— Сначала объясните мне, что написано на обороте.
— Вы прочитали.
— Я прочитала. «Если девочка вернётся, отдай ей ключ». Какая девочка? Какой ключ?
— Уходите, Полина.
— Девочка — это я?
Он шагнул ко мне так быстро, что я не успела отпрянуть, и я оказалась прижатой спиной к краю туалетного столика. Флакон с хрустальной пробкой качнулся, и Волков поймал его, не глядя, той рукой, что упиралась в столешницу рядом с моим бедром. Его лицо было совсем близко. В зеркале за моей спиной, наверное, отражались мы оба, и та смеющаяся женщина на фотографии смотрела теперь на нас.
— Вы знаете, сколько раз я представлял, как кто-то войдёт в эту комнату? — спросил он тихо, почти шёпотом. — Сотни раз. Я думал, убью любого, кто переступит порог. Сломаю руку, вышвырну из дома, сотру в порошок.
— И что вам мешает?
— Нет, — сказала я и накрыла кулон ладонью.
— Я не прошу его отдать. Я прошу снять и показать.
— Нет.
— Полина.
— Вы слышали. Он мой, и я его не сниму.
Волков смотрел на мою руку, прижатую к груди, так, словно мог видеть сквозь пальцы. Потом поднял глаза к моему лицу, и я поняла, что он видит меня насквозь вместе с этой рукой, с этим упрямством и с бешено колотящимся сердцем под ней.
— Хорошо, — сказал он мягко.
Слово «хорошо» в его исполнении прозвучало страшнее любого отказа.
— Хорошо? — переспросила я.
— Хорошо. Я подожду, пока вы снимете его сами. Для меня, своими руками, и ещё попросите меня его взять. — Он сказал это почти ласково. — Я умею ждать, Полина. Это единственное, чему меня научили последние годы. Сегодня ужин в восемь. Вы придёте в столовую, и мы поговорим. Спокойно, за столом, как взрослые люди.
— А если я не приду?
— Тогда я приду к вам сам. — Он открыл передо мной дверь в коридор. — Выбирайте, где вам будет спокойнее со мной разговаривать.
— Это шантаж.
— Это забота, Полина. Со временем вы перестанете их путать. — Он помолчал. — Или перестанете различать. Мне подойдёт и то и другое.
Я вышла из комнаты Софьи на подгибающихся ногах. Дубовая дверь закрылась за моей спиной, щёлкнул замок, и я услышала, как он остался там, внутри, один.
В половине восьмого ко мне постучала Тамара.
— Он сказал, вы ужинаете с ним, — сообщила она, входя и окидывая взглядом мои джинсы и свитер. — В этом пойдёте?
— А что не так?
— Ничего. — Она подошла к шкафу и открыла его. — Наденьте синее.
— Зачем?
— Затем, что вы пойдёте разговаривать с человеком, привыкшим, что ему уступают. Хотя бы выглядите так, словно не собираетесь уступать.
Я посмотрела на неё внимательнее.
— Вы на моей стороне, Тамара?
— Я на стороне этого дома. — Она сняла синее платье с вешалки и положила на кровать. — Вы были наверху.