— Я ничего не знаю!
Стул с грохотом отъехал назад. Я встала, сама не поняв как, и бокал опрокинулся, красное пятно поползло по белой скатерти. Волков даже не пошевелился. Он смотрел, как вино впитывается в ткань, и лицо у него было спокойным и страшно усталым.
— Идите к себе, — сказал он. — Вам нужно побыть одной.
— Не указывайте мне, что мне нужно.
— Хорошо. Тогда останьтесь.
Я не осталась. Я поднялась к себе почти бегом, заперла дверь на ключ, стянула синее платье и швырнула его на кресло. Потом долго сидела на полу у кровати, обхватив колени, и сжимала кулон так сильно, что края капли врезались в ладонь.
В одиннадцать в дверь постучали. Два раза, костяшками, тихо.
— Полина.
Я не ответила. Ручка медленно повернулась и остановилась, упёршись в запертый замок.
— Я знаю, что вы не спите, — сказал он из-за двери. — Я слышу, как вы дышите.
— Уходите.
— Не уйду. Я не стану входить, не бойтесь. Я просто хочу, чтобы вы знали: я здесь.
— Это должно меня успокоить?
— Нет. — Голос за дверью был низким, спокойным, и от этого спокойствия у меня по коже пробегал мороз. — Это должно напомнить вам, что дверь в этом доме ничего не решает. У меня есть ключи от всех. Я не открываю вашу, потому что жду, когда вы откроете её сами.
— Не дождётесь.
— Я ждал дольше, Полина. Спокойной ночи.
Шаги удалились по коридору. Я сидела на полу, прижавшись спиной к кровати, и слушала тишину, и ненавидела себя за то, что мне стало чуть легче дышать, когда он сказал «я здесь».
Уснула я, наверное, под утро. Или мне только показалось, что уснула.
Пахло дымом. Тяжело, сладко, удушливо, так, что першило в горле. Я стояла на лестнице, и ступени под ногами были мокрыми и скользкими, я держалась за перила, и перила тоже были мокрыми. Где-то наверху кричала женщина, а может, плакала, а потом совсем близко, у самого уха, кто-то сказал моё имя. «Поля». Тихо, ласково, торопливо. Чья-то рука легла на мою, тёплая, с тонким браслетом на запястье, и в ладони у меня оказалось что-то холодное, гладкое.
«Береги. Слышишь? Береги, ты потом поймёшь…»
Я проснулась от собственного крика, мокрая, с бешено колотящимся сердцем. В комнате было темно. Часы на телефоне показывали два сорок.
Запах дыма не исчез.
Я сидела на кровати и дышала им, и не сразу поняла, что он настоящий. Тонкий, древесный, он просачивался из-под двери. Я накинула на плечи кофту, отперла замок и вышла в коридор. Внизу, в холле, горел приглушённый свет, а из открытых дверей библиотеки на паркет падали рыжие отблески.
Я спустилась босиком. Правило про полночь я вспомнила только на последней ступеньке, когда уже было поздно возвращаться.