— Против человека, убившего мою невесту.
— Это один человек. — Она посмотрела на него поверх очков, сложенных в руке. — Вас тоже будут проверять. Подписи ваши. Вам придётся объяснять, почему двадцатичетырёхлетний исполняющий обязанности подписывал пачки, не читая. Следователи такие объяснения не любят.
— Я объясню.
— Вас могут сделать обвиняемым.
— Могут.
Нина Аркадьевна перевела взгляд на меня.
— А вы, Полина? Вас в ту ночь видели в доме. Вам Ланская отдала кулон. Вы слышали стук в дверь.
— Я помню её голос, — сказала я. — Мокрые перила. Дым. Как она сунула мне кулон в ладонь и сказала бежать. Я буду свидетелем.
Артём повернулся ко мне так резко, что скрипнул стул.
— Полина.
— Что?
Он открыл рот и закрыл. Я видела, как у него ходит кадык, как пальцы на колене сжимаются и разжимаются. Ему хотелось сказать «нет». Сказать, что это опасно, что отец доберётся до меня, что он запрещает. Всё это было написано у него на лице крупными буквами.
— Ты понимаешь, что он сделает? — спросил он наконец очень тихо.
— Понимаю.
— Его адвокаты будут рвать тебя на куски. Скажут, тебе было тринадцать, ты всё придумала. Скажут, ты спишь с сыном и мстишь отцу.
— Пусть говорят.
— Полина…
— Артём. — Я посмотрела ему в глаза. — Это мой выбор.
Он долго молчал. Потом медленно разжал пальцы на колене и положил ладонь на стол, рядом с моей. Близко. Не касаясь.
— Хорошо, — сказал он. — Твой выбор.
Нина Аркадьевна наблюдала за нами с интересом человека, видевшего на своём веку все разновидности семейных драм.
— Позвольте вопрос не по делу, — сказала она. — Кто вы друг другу? Мне надо понимать, как вас представлять. Адвокаты противоположной стороны первым делом спросят.
Мы переглянулись. Он молчал, давая мне ответить первой. Я молчала, потому что не знала ответа.
— Скажите им, что мы оба свидетели, — сказал Артём наконец. — Этого достаточно.
— Артём, — позвала я.
Шаги на лестнице стихли. Он стоял пролётом ниже, у мутного окна, и свет фонаря со двора падал ему на плечо.
— Да?
— Ты сказал, что ничего не требуешь.
— Сказал.
— А хочешь? — Я сжала коробочку в ладони. — Хоть чего-нибудь ты ещё хочешь?
Он поднял голову. Лицо у него было усталым и очень спокойным.
— Хочу, — сказал он. — Всего. Тебя, твой смех, твои кисти на моём подоконнике, твои упрёки за завтраком. Хочу так, что не сплю. — Он помолчал. — Только хотеть и требовать теперь разные вещи, Полина. Я долго учился их различать.
— Мне нужно время.
— Бери. Сколько угодно. — Он чуть улыбнулся. — У меня его теперь много. Меня ведь сняли с работы.
Он спустился вниз, и дверь подъезда хлопнула. Я надела кулон, застегнула новую цепочку и долго стояла на площадке, слушая, как во дворе заводится его машина.