— При чём здесь кулон?
— Ни при чём. Просто отдай его мне на время, я…
В дверь постучали. Тихо, два раза, костяшками по косяку, хотя дверь по-прежнему стояла открытой. Отец вскочил так резко, что табуретка опрокинулась.
— Дмитрий Андреевич, — произнёс мужской голос из коридора. — Вы забыли запереться.
Первым вошёл высокий мужчина в тёмной куртке, с короткой стрижкой и спокойным лицом человека, привыкшего входить в чужие квартиры. Он окинул взглядом сумку, меня, отца и отступил в сторону.
Второй вошёл следом, и в коридоре стало тесно.
Он был выше первого, в чёрном пальто нараспашку, под ним виднелись тёмная рубашка и узел галстука, ослабленный ровно настолько, насколько позволяет себе человек к концу длинного дня. Тёмные волосы, седина на виске, крупные кисти рук. Глаза серые, светлые до прозрачности, и этими глазами он сначала посмотрел на моего отца, а потом на меня.
На меня он смотрел дольше.
— Артём Борисович. — Отец попятился и упёрся спиной в вешалку. — Я как раз собирался вам звонить.
— С зимними ботинками в руках? — Волков перешагнул через банку горошка, даже не опустив глаз. — Вы собирались мне звонить с вокзала или уже из Пскова?
— Я не…
— Павел, проводите Дмитрия Андреевича на кухню. Пусть выпьет воды.
— Никуда он не пойдёт, — сказала я.
Мужчина в куртке, видимо Павел, вопросительно взглянул на хозяина. Волков повернул ко мне голову медленно, с таким интересом, с каким разглядывают трещину на старой вазе.
— А вы, должно быть, Полина.
— А вы, должно быть, кредитор моего отца. Тридцать миллионов, если я правильно расслышала.
— Должен, — согласился он. — Срок вышел три недели назад. Я был терпелив.
— Это вы называете терпением? Вламываться в квартиру вечером?
— Я постучал.
— Для вас я ничего не стою, Артём Борисович, — сказала я, когда снова смогла дышать. — И для ваших денег тоже.
— Об этом позвольте судить мне.
Он вынул из внутреннего кармана визитку, плотную, матовую, с одной фамилией и номером телефона, и положил её на полку рядом с маминым слоником.
— Завтра в десять утра у подъезда будет машина. Вещей берите немного, остальное вам привезут.
— Я ещё не согласилась.
— Вы согласитесь. — Он посмотрел на закрытую дверь кухни. — Когда поговорите с ним.
Павел вывел отца из кухни, кивнул мне, почти извиняясь, и вышел следом за хозяином. Дверь на этот раз закрылась плотно, щёлкнул замок, и в квартире стало так тихо, что я услышала, как на плите остывает чайник.
Отец стоял посреди коридора с мокрым рукавом.
— Ты не поедешь, — сказал он хрипло.
— Пап, сядь.
— Ты не поедешь к нему. Ни за что. Поля, ты слышишь меня?