— Поздно.
— Почему? — Я швырнула папку на стол, и листы разлетелись веером, фотографии, справки, таблицы. — Почему, Артём? С чего всё началось? Не говори мне «двенадцать лет назад», я хочу знать точно. Когда ты начал за мной следить?
Он смотрел на рассыпанные листы. Потом медленно поднял с пола одну фотографию и протянул мне. На ней была я, лет пятнадцати, в школьной куртке, у дверей маленькой ювелирной мастерской на Октябрьском проспекте в Пскове.
Я узнала эти двери. Узнала себя.
— Ювелир, — прошептала я, и пальцы сами нашли серебряную каплю на шее. — Ювелир, предлагавший вскрыть створки.
— Ювелир, — согласился он. — После пожара я разослал описание её кулона по всем ювелирам и ломбардам Северо-Запада. Фотографию, размеры, гравировку на ушке. Пообещал хорошие деньги любому, кто его увидит. Через три года позвонил старик из Пскова. Сказал, к нему пришла девочка с серебряной каплей на шее и спросила, можно ли открыть медальон, не сломав.
— Мне было пятнадцать.
— Тебе было пятнадцать. Он не стал вскрывать медальон. Сказал тебе, что это слишком тонкая работа. Это я ему велел.
— И ты приехал?
— Приехал на следующий день. — Он положил фотографию на стол. — Стоял на другой стороне улицы и смотрел, как ты выходишь из школы. В жёлтой шапке. С этим кулоном на шее. Её кулоном.
У меня перехватило дыхание.
— И с тех пор следишь.
— С тех пор я знаю, где ты. Всегда.
— Ты хоть раз подходил ко мне? За эти годы?
— Дважды. — Он помолчал. — В Пскове, на рынке. Ты уронила пакет с яблоками, они раскатились по асфальту, и я поднял одно и отдал тебе. Тебе было шестнадцать. А второй раз в метро, на Гостином дворе. Три года назад. Тебе стало плохо в давке, и я довёл тебя до скамейки.
Я вспомнила. Духота, гул, чёрные мушки перед глазами. Чья-то крепкая рука под локтем. Тёмное пальто. Запах мороза.
— Это был ты.
— Ты сказала «спасибо» и не посмотрела мне в лицо. — Уголок его рта дрогнул. — Я потом год жил на этом «спасибо», Полина. Год.
— Зачем? — Я схватилась за подоконник за спиной. — Если тебе был нужен кулон, почему ты его просто не забрал? Тогда? Мне было пятнадцать, Артём. Ты мог купить его у отца, мог отобрать на улице, мог прислать того человека в капюшоне на десять лет раньше.
— Это ты, — сказала я, и лист задрожал у меня в руке. — Ты дал ему эти кредиты.
Он стоял на коленях по другую сторону рассыпанных бумаг и смотрел на записку в моих пальцах. Не отрицал. Не отводил взгляд.
— Да.
— За полгода до того, как он пришёл в банк.
— Он не пришёл. Ему позвонили. — Артём говорил медленно, ровно, словно читал протокол. — Менеджер из «Северного капитала» предложил ему кредитную линию для перевозок. Льготную ставку, отсрочку платежей, лимит, о каком мелкий перевозчик и мечтать не мог. Ваш отец согласился через неделю.