В среду утром позвонил Максим.
— Ты можешь выбраться в Выборг? — спросил он вместо приветствия. — Сегодня. Я здесь.
— Здесь? В Выборге?
— Приехал на электричке. Мне нужно с тобой поговорить, Поль. Не по телефону.
— Хорошо. Я что-нибудь придумаю.
Придумывать долго не пришлось. Я сказала Тамаре, что мне нужны реактивы и фильтровальная бумага, а в Выборге есть магазин для художников. Тамара предложила машину, я отказалась, сказала, что хочу пройтись, сяду на автобус у поворота. Она посмотрела на меня долгим взглядом.
— Вы предупредили хозяина?
— А я должна?
— Он не любит, когда из дома уходят молча.
— Я сотрудница с проживанием, Тамара. Не заключённая.
— Конечно. — Она по-матерински ловко поправила на мне шарф. — Только вернитесь засветло. Дорога у поворота плохая, фонарей там нет.
— Вернусь к ужину.
Максим ждал меня в маленькой кофейне у Часовой башни. Он похудел с весны, оброс щетиной и сидел, сгорбившись над остывшим американо, и всё время поглядывал на дверь.
— Привет, — сказала я, садясь напротив.
— Привет. Ты как? Он тебя хоть кормит?
— Кормит. Утка с яблоками, суп в кабинет на подносе. Синее платье к ужину.
— Платье? — Максим уставился на меня. — Поль, он тебе платья покупает?
— Целый шкаф. Моего размера.
— Твою мать, — пробормотал брат и снова глянул на дверь. — За тобой никто не ехал?
— Макс, ты шпионских фильмов насмотрелся?
— Ответь.
— Никто не ехал. Я приехала на автобусе. Что случилось?
Он потёр лицо ладонями, совсем как отец тогда, на табуретке, и я вдруг заметила, как сильно они похожи.
— Отец звонил, — сказал он. — В понедельник ночью. С чужого номера.
— Он жив?
— Жив. Где-то под Псковом, у знакомых, не сказал где. Голос как у покойника.
— Что он хотел?
Максим помолчал, глядя в чашку.
— Кулон, — сказал он наконец. — Он хочет, чтобы ты отдала мне кулон, а я переправлю ему.
Я машинально накрыла серебряную каплю ладонью. Этот жест становился привычкой.
— Почему все хотят мой кулон? — спросила я. — Отец, Волков. Теперь ты.
— Я не хочу. — Он поднял на меня глаза, красные, воспалённые. — Я ему так и сказал. Сказал, что не стану у тебя его просить.
— И зачем тогда ты здесь?
— Чтобы предупредить. Поль, отец боится. Не Волкова, кого-то другого. Он сказал, если эта вещь попадёт не в те руки, всё закончится очень плохо. Для всех.
— Для кого «для всех»?
— Не знаю. Правда не знаю.
— Макс, что было двенадцать лет назад? Ты знаешь. Ты дважды начинал и дважды обрывал.
Он долго молчал. За окном кофейни шёл мелкий холодный дождь, по брусчатке шли люди под зонтами, и Часовая башня над ними медленно выплывала из тумана.