— За то, чтобы ты остался с ней один, — сказал Максим. — Ты это хотел сказать?
Волков промолчал.
— Знаешь, что я тебе скажу? — Максим шагнул к нему вплотную, и они стояли почти нос к носу, мокрые от снега, под жёлтым фонарём. — Ты больной. Тебя лечить надо. А сестру я у тебя заберу. Не сегодня, так через неделю. И денег твоих мне не надо.
— Тогда приезжай через неделю, — сказал Волков ровно. — Посмотрим, кто кого заберёт.
Максим плюнул ему под ноги, развернулся и пошёл к такси. Хлопнула дверь, машина развернулась и уехала, и красные огни быстро растаяли в снегу.
Волков стоял у ворот, не двигаясь. Потом медленно повернулся к дому и увидел меня в дверях.
Он не удивился. Он шёл ко мне по аллее медленно, и снег оседал на его плечах, на волосах, и я смотрела, как он приближается, и меня трясло так, что стучали зубы.
— Ты слышала, — сказал он, поднявшись на крыльцо.
— Каждое слово.
— Тогда и говорить нечего.
— Нам обо всём нужно говорить! — Я схватила его за рукав мокрого пальто. — Ты предложил моему брату двадцать миллионов, чтобы он исчез из моей жизни. Двадцать миллионов, Артём. Ты понимаешь, что ты сделал?
— Понимаю.
— Зачем?
— Затем, что он хочет тебя забрать.
— Он мой брат!
— Он хочет тебя забрать. Я предложил ему двадцать. Попросил бы он сто, я отдал бы сто. — Волков взял мою руку, вцепившуюся в его рукав, и разжал мои пальцы, один за другим, медленно. — Мне неважно, кто он тебе.
— Ты сказал ему «посмотрим, кто кого заберёт».
— Сказал.
— Это угроза?
— Это обещание, Полина. Тебе, не ему. — Он смотрел на меня сверху вниз, и снег таял у него на ресницах. — Тебя никто у меня не заберёт. Даже ты сама.
Он прошёл мимо меня в холл. Я развернулась и пошла за ним. Через холл, вверх по лестнице, по коридору. Он шёл быстро, не оглядываясь, и я почти бежала, чтобы не отстать.
— Не уходи от меня!
— Я не ухожу. Я иду туда, где нас не услышат.
— Он сказал, что отец в Петербурге. — Я догнала его на верхней площадке. — Ты знал?
— Со вчерашнего вечера.
— И молчал?
— Я ждал, скажет ли он тебе сам. — Он даже не замедлил шаг. — Он сказал. Значит, он тебя любит. Значит, он опасен.
Он открыл дверь своего кабинета на втором этаже, той комнаты рядом с его спальней, где я ни разу не была. Пропустил меня вперёд, вошёл следом и закрыл дверь. Повернул ключ.
— Опять, — сказала я.
— Опять, — согласился он и бросил мокрое пальто на кресло. — Ты всегда уходишь на середине.
Комната была тёмной, с камином, книжными полками и окнами в сад. Пахло деревом, кожей и его одеколоном. На письменном столе под лампой лежала аккуратная стопка листов, и я узнала их сразу, ещё не подойдя. Мои списки. Те, что я каждый вечер оставляла у него на столе внизу.