Хэ Чао и сам понимал, что вчера переборщил. Но Се Юй в постели поначалу упрямился и без конца подначивал его: «Ты вообще можешь или нет?»
А когда Хэ Чао и правда взялся за дело всерьёз, Се Юй уже не выдерживал — весь напрягался, терпел и сквозь зубы, нехотя, просил пощады.
Вспомнив об этом, Хэ Чао приподнялся на локте и спросил:
— Всё ещё больно?
Се Юй слегка раздражённо поморщился.
Он нагнулся и стал подбирать с пола разбросанную одежду. Похмельная головная боль и ноющая ломота во всём теле навалились разом:
— А ты как думаешь?
— Тогда в следующий раз я…
— Следующего раза не будет.
Се Юй открыл дверь и бросил через плечо:
— Техника отстой.
Опыта не было ни у одного, ни у другого. Движения Хэ Чао были грубыми, неуклюжими, без всякого чувства меры — о технике и говорить не приходилось.
Но важнее физического удовольствия было то особое, психологическое чувство.
Этот человек принадлежит мне.
Без остатка.
Каждая клеточка его тела.
Се Юй планировал быстро привести себя в порядок и пойти в класс на утреннее чтение, но переоценил свои силы.
В итоге он проспал до полудня. Когда он проснулся, уже начался обеденный перерыв.
Когда Хэ Чао вошёл в комнату с ланч-боксом, Се Юй всё ещё лежал, закутавшись в одеяло.
— Вставай, поешь немного, а потом спи дальше, — Хэ Чао поставил коробку с едой на стол, подошёл к кровати и потрепал его по торчавшим из-под одеяла волосам. — Будь умницей.
В ответ Се Юй швырнул в него подушкой.
…
Швырнув подушку, Се Юй всё же сел. Одеяло сползло до пояса, футболка помялась, а воротник съехал набок.
Хэ Чао бросил на него быстрый взгляд и тут же отвёл глаза.
Се Юй поднялся с кровати, подошёл к шкафу и достал чистую одежду.
Хэ Чао прислонился к косяку двери в ванную и под шум льющейся воды лениво рассказывал:
— Сегодня утром несколько человек опоздали. Старина Тан выстроил их в коридоре и допрашивал по одному. Эти придурки один за другим придумывали отмазки, кто во что горазд…
Утром действительно опоздали сразу несколько человек. Почти все, кто вчера ночью на крыше пил и говорил за жизнь, с трудом смогли подняться. Шесть или семь человек выстроились в ряд у дверей класса.
Старина Тан, хоть и был человеком мягким, но такое — чтобы опоздал целый взвод — видел впервые:
— Что с вами такое? Чем вы вчера ночью занимались?
Дин Лянхуа долго мялся и наконец выдавил:
— Простите, учитель. Я проспал.
Старина Тан опрашивал всех по очереди, с начала и до конца шеренги.
Приходилось выкручиваться, причём отмазки не должны были повторяться. Чем дальше продвигался опрос, тем сильнее страдало воображение учеников.