Се Юй подошел ближе:
— Мам.
Гу Сюэлань не ответила.
Ему отвечали лишь реплики главного героя с экрана, становившиеся все более маразматическими.
— Прости, — Се Юй, терпя пытку дебильным сериалом, опустил голову и первым признал вину. — Сегодня утром я не должен был уходить молча, ничего не сказав.
— «Не должен был уходить молча», — Гу Сюэлань взяла пульт, выключила телевизор и с глухим стуком швырнула его на стеклянный журнальный столик. — А как ты собирался уйти? С оркестром? Се Юй, я тебе русским языком говорила: эти каникулы ты должен сидеть дома! Забудь про свои злачные места. Твоя главная задача сейчас — учиться!
— Мам, мне кажется, я имею право сам решать, как проводить свои каникулы.
Голос Гу Сюэлань сорвался на крик:
— Какое еще право?! Вот когда начнешь жить самостоятельно — тогда и будешь качать права! Я тебя растила не для того, чтобы ты целыми днями бил баклуши, жрал и ждал смерти! Вечно на улицу рвешься — ты хоть раз подумал, что с тобой дальше будет? Сейчас ты еще малолетка, о будущем думать не умеешь, так мать за тебя думает! Где у тебя силы воли не хватает — мать контролирует, а в итоге я же и виновата?!
Се Юй молчал.
Гу Сюэлань перевела дыхание, села и дрожащей рукой взяла стакан воды со стола:
— Ты сейчас, наверное, злишься на меня. Но со временем поймешь: мать делает это только ради твоего блага.
— Я знаю, — ответил Се Юй. — Я сам все понимаю. Вот сдадим ЕГЭ — тогда и посмотришь, куда я поступлю: в Цинхуа или в Бэйда.
— Опять ты мне этой фразой рот затыкаешь! Что ты там понимаешь? Если бы действительно понимал, у тебя бы не было таких паршивых оценок! Цинхуа, Бэйда… мечтай дальше! — у Гу Сюэлань от обиды заныло в груди.
С самого утра, когда она сгорая от стыда проводила репетитора Хуана, ее эмоции были на пределе. А сейчас Се Юй стоит перед ней спокойный и невозмутимый, не чувствуя ни капли вины, и ее окончательно прорвало:
— У кого ты только набрался этой уличной дури?! У Чжоу Далэя? У Сюй Яньмэй? Ты тоже хочешь стать таким же отребьем с Хэйшуйцзе?!
…
Се Юй шел сюда с намерением смиренно извиниться и успокоить мать. В конце концов, сегодня он действительно поступил некрасиво. Раз она хочет, чтобы он занимался с репетитором на каникулах — ладно, он посидит за учебниками.
Но после ее последних слов он резко поднял голову. Его голос звучал тихо, но взгляд стал ледяным и колючим:
— Отребьем? Кого именно ты сейчас так назвала?
Гу Сюэлань, выпалив это, сама поняла, что сболтнула лишнего.
Но она была слишком взвинчена, а путей к отступлению уже не оставалось.
Они застыли в немом противостоянии.