В конце концов зверь внутри него остановился, понуро уселся на землю и подумал: а мелкий... не сочтёт ли это... отвратительным?
Будучи тем, у кого на школьном форуме есть целая CP-ветка, он худо-бедно разбирался в теории «натурал-гей».
А вдруг Се Юй — абсолютный натурал?
В том самом возрасте, когда легче всего поддаться порыву, он не смел дать себе волю.
В итоге Хэ Чао бросил ручку, не зная, чем заняться, и открыл ленту Се Юя в WeChat, проматывая одну запись за другой.
Лента Се Юя была словно границей, отделявшей того Се Юя, которого он знал, от всего остального. Хэ Чао увидел его прошлую жизнь, круг общения... и ту скрытую, не показную нежность.
Записи у Се Юя были самые простые — обычно короткие фразы. Разозлится — черкнёт «да пошёл ты на хуй», в хорошем настроении — выложит фотки цветочков-травинок. Чаще всего фигурировал толстенный рыжий кот: «Жри, чтоб ты лопнул».
Рыжий кот иногда валялся пузом кверху у входа в ларёк, щурясь и греясь на солнце.
Ларёк выглядел обшарпанным, на полках — всякая мелочёвка для детей: целый ряд дешёвых игрушек.
В левом верхнем углу снимка виднелся дорожный указатель, на котором смутно угадывались три иероглифа: Хэйшуй-стрит.
Хэ Чао замер. Название показалось ему знакомым.
Впрочем, в последние годы эти уличные кадры с Хэйшуй появлялись редко. «Переехал?» — подумал Хэ Чао.
Листая дальше, он наткнулся на крупный портрет кота — морда почти в объектив, нос едва не упирается в камеру, а на голове у кота — рука Се Юя. Глядя на эту руку, ни за что не представишь, как сокрушительно она бьёт.
Се Юй сидел на ступеньках у дороги, кот явно млел от того, как его гладят, и блаженно щурился.
Хэ Чао долго смотрел и незаметно нажал «сохранить».
Се Юй на этих фотографиях отличался от того, каким был в школе, — и всё равно оставался тем самым мелким, которого он знал.
Закутанный в толстый панцирь, и все считали, что его ни мечом, ни копьём не пробить.
— Твою мать, — Хэ Чао не выдержал и перевернул телефон экраном вниз. — ...Ну почему он такой милый?
Се Юй после вечерней самоподготовки вернулся в общежитие и только принял душ, как раздался звонок из дома. Он подумал, что госпожа Гу опять спрашивает, приедет ли он на выходные, и уже приготовился отговориться приближающимися полугодовыми экзаменами и необходимостью усиленно зубрить.
Но, сняв трубку, услышал явно пьяный, заплетающийся голос Чжун Цзе:
— Се Юй, я т-т-тебе говорю, не смей, блядь, думать...
Голос Чжун Цзе на этом оборвался — Се Юй без лишних слов повесил трубку.
Через пару минут Чжун Цзе перезвонил и высокомерно заявил: