— Да что ты хочешь сказать-то?
Се Юя достали эти приставания: то «Се Юй», то «Старина Се», то «Сосед» — назовёт по имени и молчит. Бесило до головной боли.
Хэ Чао раскрыл учебник английского, ткнул в страницу и с трудом придумал вопрос: «На какой мы странице?»
Се Юй сказал: «Третий юнит».
Хэ Чао сказал «А» — и снова замолчал.
Двое сидящих впереди переглядывались в растерянности и передавали записки: «Они что, поссорились? Поругались?»
Записка дошла до старосты. Лю Цуньхао, вспомнив, как нежно-любовно эти двое школьных задир выглядели на физре, под шумок — пока учительница английского повернулась к доске писать примеры — нацарапал ответ: «Да нет, на прошлом уроке ещё как котики тёрлись».
Хэ Чао, как припадочный, просидел над учебником, пялясь в него, и только потом вспомнил, что вообще-то не должен слушать урок — он должен сидеть в телефоне.
И тут Се Юй, который каждый урок свято помнил о миссии «сидеть в телефоне», переписываясь с Чжоу Далэем, вернулся в список чатов и увидел обновлённую подпись Хэ Чао: «Ааааааааааааааааа».
Се Юй: «...» Этот парень точно спятил.
Перед спартакиадой пришла заказанная классом форма. Старина Тан специально велел всем примерить — посмотреть, как сидит, — а сам приковылял из учительской со стареньким фотоаппаратом.
Классная форма оказалась толстовкой на заказ — накинул и готово. Чтобы решить, какую надпись на ней сделать, в классе устроили голосование. Предлагали всякое: «Время не старит — мы не разлучимся», «Юность — спектакль без финала»...
В итоге голосование превратилось в битву лириков и дерзких.
— Твой батя — самый крутой!
— Юность — спектакль без финала!
— Твой батя — самый крутой!
«...»
В конце концов, когда спор перешёл все границы, пришёл старина Тан. Этот учитель словесности, уже ступивший одной ногой в ряды мужчин среднего возраста, одарил их четырьмя иероглифами: «Любовь и мир».
Хэ Чао вытащил толстовку, встряхнул — крой самый обычный, зато на спине ярко выделялись четыре иероглифа: «Любовь и мир».
Се Юй мялся долго — надевать не очень хотелось.
Но больше всех страдал Ло Вэньцян — не в мужской же туалет идти переодеваться в платье. Хэ Чао накинул толстовку, подозвал Лю Цуньхао и остальных, и они выстроились живой стеной: «Не боись, братан, смелее переодевайся».
Когда Се Юй вернулся из туалета, Вань Да закричал: «Юй-гэ, давай к нам! У нас тут дырка, помоги прикрыть».
— Не буду.
— Чао-гэ, твой «малыш», — когда ледяной босс Западного корпуса прошёл мимо, Вань Да тихо сказал Хэ Чао, — может, приструнишь?
Хэ Чао, держа руки в карманах, водил пальцем по фантику леденца, вдруг улыбнулся и сказал: «Этим я правда не управляю... Это он мной управляет — ещё как».