Успокоившись, он начал прикидывать, кого убить первым, когда встанет.
Ло Вэньцян — тот самый, кто угрозой смерти затащил Се Юя на физру, — тренировался на площадке и вдруг почувствовал ледяной ветер за спиной. Он потёр руки и вздохнул: ну и похолодало же.
Хотя обычно Хэ Чао любил распускать руки, сейчас он держался на удивление сдержанно... Се Юй чувствовал, как от Хэ Чао исходит такая сдержанность, словно тот хотел сбежать — или даже вскочить в следующую секунду.
Се Юй не знал, чьё сердце колотится у него в ушах — его собственное или Хэ Чао, — особенно в те несколько секунд, когда Хэ Чао опускался и они на миг соприкасались.
Се Юй смотрел на балки под потолком и смутно ощущал: что-то пошло не так. Вернее, это странное чувство жило в нём давно, но сегодня оно стало особенно острым.
Будто в груди жил зверь. Обычно он тихо дремал, а сегодня вдруг яростно, почти дико завыл — тревожно, но... почему-то и пьяняще.
Физрук считал вслух только в начале, а дальше заменял счёт свистками, так что невольно закрадывалось подозрение: уж не накидывает ли он им лишние по-тихому? Стоило им мысленно выругаться — физрук снова свистнул и объявил круглое число: «Двадцать! Отлично, продолжаем!»
Кто-то из учеников возмутился: «Учитель, как так — двадцать? Мне казалось, я уже тридцать сделал».
Физрук, не моргнув глазом, ответил: «Этот ученик, вам показалось».
Двадцать там или тридцать — но две пары парней окончательно выдохлись.
И пусть под каждым лежал товарищ и одно неверное движение могло кончиться трагедией — это было лучше, чем продолжать эту пытку отжиманиями. Один опустил голову и сказал: «Вань Да, я больше не могу».
Вань Да: «Как это — не можешь?! Разве твою жизнь могут победить какие-то жалкие пятьдесят отжиманий?!»
— ...Я правда больше не могу.
Зевак вокруг становилось всё больше. Кроме тех, кто играл в бадминтон, набежала целая толпа — из разных классов и параллелей. Лю Цуньхао тоже протиснулся вперёд: «Офигеть, ребята, да у вас тут жарко».
Се Юй прикрыл лоб ладонью — начинала болеть голова.
— Может, хватит глазеть, друзья? — Хэ Чао повернул голову. — Особенно ты, Лю Цуньхао, ты же староста — не мог бы защитить достоинство учеников класса 2-3?
Какое там, нахрен, достоинство у учеников класса 2-3 старшей школы — его давно уже не было.
Хотя достоинство утрачено, ещё оставался шанс реабилитировать свою отжимательную мощь — особенно когда среди зрителей мелькнуло несколько младшеклассниц. Это как на баскетболе: увидел под кольцом девчонок — и, пусть на последнем дыхании, а обязан показать богатырскую стать.