— Эх, молодёжь... энергии-то сколько.
Се Юй ничего с собой не взял — всё равно через две ночи обратно.
Гу Сюэлань, впрочем, отнеслась к вопросу серьёзнее:
— Ты хоть рюкзак возьми, домашку и всё такое. А остальное дома есть.
— Ясно, сам разберусь, — у Се Юя при себе из всего имущества были телефон, мелочь да та самая бумажка с «чудо-домашкой», которую он забыл выбросить.
За воротами он убедился, что никакой шофёр семьи Чжун на роскошной машине у ворот не дежурит — и только тогда направился к автобусной остановке.
— Такая жара — за тобой бы машину прислали, а ты упираешься, непременно надо на солнцепёке в толпе толкаться, — сказала Гу Сюэлань. — Будь осторожнее в дороге.
— Угу, — буркнул Се Юй и повесил трубку.
Сам по себе день рождения для Се Юя мало что значил. В его воспоминаниях ни тортов, ни сюрпризов — ни плохих, ни хороших — никакого шума и праздника.
Только миска дымящейся лапши.[2]
Чтобы сэкономить, госпожа Гу себе дня рождения не устраивала, но каждый год в Се Юев день рождения обязательно готовила ему тарелку лапши.
Съешь — и по всему телу разливается тепло. Ничего особенного, а становится тепло-тепло.
Чжун Цзе в эти выходные как раз вернулся домой. После поступления в университет он делил время между учёбой и стажировкой в компании под началом Чжун Гофэя — скоро уже должен был перенять дело.
За три года в семье Чжун Се Юй не поднимал волн — тихий, незаметный; все в глубине души понимали: дохлый номер, никакого толку из него не выйдет. И Чжун Цзе, помимо раздражения, испытывал ещё и тайное злорадство.
— Слышал, ты на месячных неплохо сдал? — едва Се Юй вошёл, Чжун Цзе процедил с издевательскими нотками.
Се Юй уже переобулся. Он опёрся рукой о тумбу для обуви, опустил голову — выражения лица было почти не разглядеть:
— Спасибо на добром слове.
Гу Сюэлань вышла из гостиной: она знала, что сын сегодня приедет, а тут ещё и Чжун Цзе оказался дома — так что собственноручно приготовила несколько блюд:
— Всё уже на столе. Идите скорее ужинать.
Чжун Цзе, сидя на диване, холодно хмыкнул — непонятно над чем.
Может, под влиянием Хэ Чао, но Се Юй заметил, что характер у него стал куда покладистее. Следуя жизненному принципу «ты меня бесишь — а я спокоен», он умудрился просидеть весь ужин тихо и мирно.
А Чжун Цзе обнаружил, что иметь дело с Се Юем становится всё труднее: раньше тот вспыхивал с полуоборота, потом перешел на язвительные отповеди — а теперь, вернувшись домой, попросту игнорировал его, как пустое место.
После ужина Гу Сюэлань потянула Се Юя на кухню — хотела нарезать фруктов, чтобы отнесли наверх.