Глава 1
— Следующая остановка — Хэйшуйцзе. Пассажиров, готовящихся к выходу, просим пройти к задней двери.
Автобус, выехавший из пригорода города Б[1], сделал небольшой крюк и медленно свернул на торговую улицу. Дороги здесь расходились во все стороны, повсюду сновали прохожие.
Голос автоинформатора звучал четко и выразительно, но не так, как обычно: он больше походил на синтезированный машинный, в котором даже повышение тона в конце фразы казалось нарочитым.
Се Юй сидел в углу на самом заднем ряду и, повернув голову, безучастно смотрел в окно на палящее солнце.
В салоне работал кондиционер: было слишком холодно, но в то же время как-то душно.
Автобус и без того тащился еле-еле, а теперь, зажатый со всех сторон людским потоком, и вовсе сбавил ход до черепашьего. Как назло, загорелся красный; длинный кузов сильно тряхнуло, и машина медленно остановилась.
Се Юй держал в руке телефон и смотрел на улицу, ожидая, пока на том конце снимут трубку.
После нескольких длинных гудков вызов наконец приняли. Из динамика вырвался знакомый шум и гам, а следом раздался женский голос — громкий, перекрывающий весь этот гул, хрипловатый и напористый. Женщина с кем-то яростно ругалась.
— Да кто его знает, когда придут эти шесть фур! Никакой определенности, эти сукины сыны только зубы заговаривают!
— То «завтра», то «послезавтра» — без конца юлят, а теперь вообще заявляют, что сами не в курсе… Твари конченые.
Се Юй спокойно слушал этот поток брани.
— Какое, на хрен, поторопить?! Они теперь даже трубку не берут, в прятки со мной играют! Ушлепки паршивые, пусть пойдут да поспрашивают — на всей Хэйшуйцзе кто, блядь, рискнет дорогу перебежать мне, Сюй Яньмэй?!
Видя, что мат становится всё изощреннее и грозит вылиться в целое сочинение на восемьсот иероглифов без единой паузы[2], Се Юй наконец подал голос:
— Тётя Мэй.
Поток ругательств мгновенно оборвался.
Сюй Яньмэй замахала руками на стоявших рядом людей, замолчала и без колебаний прикусила язык. Сигарету, зажатую между пальцев, она тут же затушила о край стола. Ткнув пальцем в лежащий на столе телефон, она жестом дала понять, что собрание на тему «почему эти уроды не доставили шесть фур в срок» объявляется закрытым.
Потушив окурок, она убрала длинные ноги со старого обшарпанного стола. Ее голос зазвучал с такой нежностью, какой подчиненные от нее еще не слышали, — казалось, это совершенно другой человек, а не та безумная хабалка, только что изрыгавшая тонны мата.
— Да мы тут в обеденный перерыв собрались поболтать просто, ничего такого, дурачимся. Жизнь ведь скучная, иногда выругаться — для душевного равновесия полезно…