На этом фоне записки твои пусть и не назовёшь вовсе уж свежей струёй в затхлом болоте, но всё ж выделяются, и в сильно интересную сторону. А особливо фотографии! Вот уж где да, так да! Все признают.
Где с тремя старцами, это чуть не все газеты перепечатали. Говорят, символизм, и ещё много всяких измов, в которых путаются и сами спорщики. Да и другие фотографии тоже очень да.
И рисунки! Говорят, манера интересная. Выпуклый примитивизм, собственный твой стиль. Кто хвалит, кто поругивает, но ты тока представь — нашлись даже и подражатели! А⁈
Это, Егорка, сильное признание. Можно сказать, на один абзац в историю живописи заступил.
Подарки твои сильно ко двору пришлись, особливо от самово Патриарха Иерусалимского. Я в училище твою фотографию вместе с ним принёс…
… Наденька вон подсказывает, што ровно наоборот — ево с тобой, но нет! Што мне тот Патриарх по сравнению с братом?
Фотография та, да подарки — пусть и малые, но зато каждому ученику и преподавателю Училища, да ещё и из святой Земли, да освящённые самим…
Наденька снова подсказывает, што слишком много буков в одном предложении, и рвётся писать за меня, желая заодно исправить ашипки, но фигвам ей! Отдельно пусть пишет — я чай, тебе приятней получить письмо от меня собственноручного, пусть даже и с ашипками, а от Наденьки отдельно. Два письма, оно куда как лучше одново!
Словом, подарки сильно ко двору пришлись, многие даже и прослезились. Но ты не думай! Не потому, што от тебя, хотя и это многим лестно, а потому што оттуда, да Патриархом лично освящены.
Такое настроение настало, так што в тот день даже и не до учёбы толком было. Кто о чудесах библейских развздыхался, а кто и о путешествиях и приключениях грезить наяву начал.
На подарках-то не разорился? Я чай, ты оттудова совсем везде разослался?'
— Хорошо, што напомнил, — вспомнилось мне Сенцово. Какая ни есть, а всё родня. Ну и похвастать!
' — Особо не разгоняйся с подарками, — Санька начал писать корявистей, будто толкаясь с Надей за письмо, — хотя гонорары тебе сейчас идут и неплохие, но не увлекайся. Деньги, они штука такая, што когда надо, их постоянно нет…'
Группа русских паломников, бредущая в Вифлеем, многосотенным половодьем разлилась по дороге, совершенно перегородив её. Разговоры, молитвенные песнопения, рёв подгоняемых уколами острых палок и шил ослов, и пыль, густым маревом вставшая над караваном.
Обернув концы куфии вокруг лица, хлопаю по боку коня, дёргаю за привязанный к задней луке седла повод вьючного, и решительно начинаю пробираться вперёд. Народ ворчит негромко, высказывая мне немало ласковых слов, но расступается.