Араб завис, разбирая фразу, а как разобрал, так заулыбался ещё пуще в густую чёрную бороду. Громко стеная и заламывая руки, он совал нам под нос сомнительной ценности барахло, рассказывал о восьми детях и девятнадцати племянниках, находящихся у него на иждивении и…
— Пойдём отсюда, — решительно потянул я Жан-Жака из лавчонки десять минут спустя, — барахло, да притом втридорога! Решительно не хочет показывать достойный товар!
— Да? — озадачился француз, уперевшись на долю мгновения перед тем, как выйти из лавочки под моросящий на улице дождь, — А мне говорили…
— … что именно здесь — лучший товар по самым честным ценам? — перебил я его, — И рассказывал, наверное, гид?
— Откуда… — он остановился на полуслове, — Хм… неприятно чувствовать себя обманутым. В доле?
— Да. Восток! Ты подарок хотел купить, или подзаработать на перепродаже?
— Какое там подзаработать! — махнул он рукой, — Так, сувениры родным и друзьям.
— Где бы… — я задумался, но цены здесь ломовые, в несколько раз больше, чем в той же Хайфе, — зайдём ко мне, выберешь что-нибудь на свой вкус. Я закупал для перепродажи в Москве, но если что приглянётся, отдам без наценки.
Мяться и маяться, подобно русскому интеллигенту, Жан-Жак не стал, охотно согласившись на предложение. Хм… даже несколько излишне поспешно, будто боясь обидеть меня недоверием.
Запахнувшись от дождя и пронзительного ветра, гуляющего промежду стен на улочках Святого Города, мы заспешили к Дмитриадисам, огибая прохожих.
В спальне я щедро вывалил на пол всё барахло из неотправленного. Получилась такая себе груда сокровищ, што я даже на минуточку представил себя года этак три назад. То-то было бы радости найти! А сейчас, как почти так и надо.
— Выбирай! — и цены, да с комментариями, где и как закупал. Смотрю, у моего французского приятеля глаза разгораются, закопался весь. Выбрал чуть не с десяток вещей, и остановился, засмущался.
— Бери! — отмахнулся я. Довольный Жан-Жак расплатился по чести, без наценок, и собрался было домой…
… но у Дмитриадисов наступила пора вечерней трапезы, и интересного гостя выпустили из дома спустя полтора часа, нафаршированного вкусностями.
— Приходите обязательно, — сиял хозяин дома, упитанный Нифонт, суетясь у дверей, — обязательно! Очень рады знакомству!
— Очень! — вторил главе дома греческий хор из трёх десятков домочадцев и слуг, — Приходите!
Несколько ошеломлённый южным гостеприимство, Жан-Жак поклялся «быть непременно», и только тогда вывалился за дверь. Я вызвался его проводить, ну и самому провериться после трапезы — благо, погода сильно получшала, на Иерусалим начали надвигаться бархатные сумерки.