Киваю угрюмо, седлая стул и опуская подбородок на высокую спинку.
— А полиция, — продолжаю за нево, — приглядывает со стороны, выискивая повод для вмешательства, но только если дам его я.
— Именно, — пыхнул дымом опекун, — и нагнетать обстановку таким образом можно долго, пока ты не сделаешь какую-то глупость. А ты сделаешь, и скорее рано, чем поздно.
— А на живца?
— Навроде такой, — невозмутимо подтвердил дядя Гиляй, — На какого живца⁈ Ты садишься играть против заведомого шулера, у которого помимо крапленых карт, дерринджер в рукаве и пара горлорезов в команде?
— Н-нет… — ох и жарко же стало морде лица! Действительно, глупость какая!
— Политика, — он остро глянул мне в глаза, — последнее, што тебе станут… хм, шить. Был бы ты постарше, то мог и бы и на каторгу отправиться, да на многие лета. А ребёнка за такое и судить как-то нелепо. Резонанс! Европейские газетчики, да и не только они, с превеликим удовольствием вцепятся в историю.
— А обида осталась, — мне ажно нехорошо стало от осознания, — да и могут тово-этово… превентивно! Если в такие малые лета успел отметиться, то лучше бы таково придавить в колыбели. Уголовщину будут выискивать, ну или выдумывать.
— Поэтому, — он встал, набулькав себе крохотную стопочку калганной, — ты уезжаешь.
— В Одессу? — сам не ожидал, но в голосе такая надежда зазвенела, што и неловко немножечко стало. Ну да… не успел приехать, а соскучился.
— В Палестину.
— Кх…
— В Палестину, — невозмутимо повторил опекун, постучав мне по спине жёсткой, как доска, ладонью, — в качестве репортёра.
— Шутите⁈ — я ажно вперёд подался, — До кайзера⁈
— Не успеешь, — усмехнулся он моему энтузиазму, — паломническая поездка у него в самом разгаре, так што пока приедешь, Вильгельма уже и не будет. Так… вроде как по следам. Паломничество это всколыхнуло в нашем обществе большой интерес к Палестине, а русских репортёров там меньше, чем пальцев на одной руке. А места какие интересные! Собирайся!
— А… э, документы?
— Уже, — усмехнулся Владимир Алексеевич, махнув рукой на кожаную папку, покоящуюся на краю стола, — паспорт, репортёрское удостоверение и прочее.
— Есть… — он ухмыльнулся нетрезво, — связи, знаешь ли.
Я проникся до самых што ни на есть глубин. Хлопотать о заграничном паспорте нужно неделями, а то и месяцами. А в моём случае, с неполной эмансипацией, и тово больше.
И пусть в документах написано, што я еду я с образовательными целями… Пусть! Хоть тушкой, хоть чучелом, а ехать надо! Не обязательно туда, а просто — отсюдова.
— Да! — спохватился он, — Ты о делах паломнических лучше даже и не пиши! Канонично и правильно всё равно не сумеешь, а когда и если споткнёшься, то тебе ныне всякое лыко в строку будет, уяснил?