Я выплевывала эти слова прямо ему в лицо, надеясь на хоть какую-то ответную реакцию. Я хотела, чтобы он ударил меня, сорвался, проявил хоть какую-то человеческую эмоцию — гнев, ненависть, ярость, хоть что-то, что подтвердило бы, что он живой. Но Лёха лишь едва заметно хмыкнул, медленно и методично расстегивая манжеты своей рубашки, словно я была не человеком, а радиоприемником, вещающим белый шум на заднем плане.

— Наоралась? — тихо и пугающе буднично спросил он, и от этого спокойствия у меня внутри всё сжалось в ледяной узел. — Ты так забавно рассуждаешь о чести и любви, Картамазова. Словно ты не в приюте среди шпаны выросла, а в закрытом элитном пансионе для благородных девиц. Тебе не идет этот пафос, он выглядит как дешевая подделка на тебе.

— Не смей... не смей называть мою фамилию! Ты не достоин её даже произносить своими грязными губами! — я вскочила, покачиваясь от слабости, готовая вцепиться ему в горло.

— Твоя фамилия — это клеймо, Тася. Яркая метка на убойном скоте, которую поставили еще до твоего рождения. И чем быстрее ты это поймешь, чем быстрее примешь реальность, тем меньше лишней крови прольешь — и своей, и, что более важно, чужой.

Он подошел вплотную, подавляя своей массой, перекрывая мне путь к бегству. Я замахнулась, вкладывая всю оставшуюся злость и отчаяние в пощечину, но он перехватил мою руку за мгновение до удара. Его хватка была стальной, железной, причиняющей тупую, пульсирующую боль.

— От тебя несет лесом, грязью, мокрой псиной и этой дешевой детдомовской водолазкой, которую на тебе пацаны превратили в половые лохмотья, — бросил он, холодным рывком волоча меня в сторону ванной комнаты. — Пора привести тебя в товарный вид, прежде чем мы продолжим наш диалог.

— Не трогай меня! Я сама! Убери свои грязные руки! — я пыталась вырваться, царапала его ладони, оставляя на них красные борозды, но он просто втащил меня в огромную ванную, облицованную темным, почти черным мрамором, в котором отражались мои испуганные глаза.

Не говоря ни слова, он забросил меня прямо в глубокую, холодную чашу ванны. Я больно ударилась спиной о твердый, ледяной борт, шипя от неожиданности и резкой боли в ребрах. Прежде чем я успела сообразить и выбраться, Лёха включил душ. Ледяная, колючая вода ударила мне в грудь, мгновенно пропитывая ткань футболки и заставляя меня зайтись в судорожном, хриплом вдохе, от которого перехватило дыхание.

— Смывай свою фальшивую «гордость» вместе с лесной землей, кровью и чужими слюнями, — отрезал он, направляя струю воды мне прямо в лицо, не давая вздохнуть. — Пока не станешь чистой, из этой комнаты не выйдешь. Это необходимая дезинфекция перед употреблением.