Сурганов пытается выгнать из своей жизни эту историю о чужих дачах, прекратить этот глупый сон. Для этого он упирается головой в сиденье рядом и пытается поднять ноги.
Это помогло – действительно всё пропало. Никакой женщины рядом не было. Вообще было темно, и в этой темноте мужской голос вещал:
– И не надо мне сказки рассказывать, я – пенсионер, но всю жизнь проработал в органах!
И тут же его перебил насмешливый молодой голос:
– А сколько ж лет тебе, дядя?
Что отвечал заслуженный человек, было непонятно, но в разговор уже включился кто-то третий:
– Это нехорошо, вы пользуетесь тем, что тут темно и не видно вашего лица. Посмотрим, как бы вы заговорили, если бы все могли посмотреть в ваши бесстыжие глаза. А случись это в те годы, когда руководствовались не законами, а революционным правосознанием…
Сперва казалось, что это подоспела подмога товарищу из органов, но чем дальше шла беседа, тем яснее было, что этот третий просто издевается над ветераном.
Рядом с Сургановым кто-то вздохнул:
– Да когда ж мы доедем уже.
– Я очень плохо сплю, – сказал Сурганов в ответ. – У меня в детстве было алоэ. Оно помогает при фурункулах.
Он сразу почувствовал, как вокруг него начинает расширяться пустота. Но голоса не пропали, а только отдалились.
– Бу-бу-бу, – говорил кто-то.
– Это не дача, а так, курятник. Клетка для хомяка, – отвечали ему.
– Бу-бу-бу, – не унимался собеседник и вдруг чётко произнёс: – Я пенсионер, и у меня есть удостоверение!
Тогда он понял, что выпасть из страшного сна не вышло, и вновь решил встать на голову. Для этого он нащупал стенку (очень холодную) и попробовал поднимать ноги вдоль неё. Тут же он что-то задел, рядом возмущённо зашипели, сверху неожиданно на него полилась откуда-то вода. Кто-то рядом заорал, и Сурганов задышал мелко-мелко, как дышал, дрожа, хомяк из его детства. Он представил себя хомяком и тогда, сжав зубы, пополз к выходу, но вдруг всё заволокло белым.
Наконец Сурганов ощутил себя в унылом медицинском коридоре – точно таком же, как коридоры всех медицинских учреждений. Было пусто.
Он посмотрел на комок бумаги, зажатой у него в кулаке, аккуратно расправил его, и комок превратился в направление. Ему был выписан аппарат для лечения апноэ.
Сурганов повертел головой и обнаружил, что стоит у двери с приклеенной бумажкой: «Приём и выдача».
Он помедлил, как медлил герой «Севастопольских рассказов», глядя на вертящуюся перед взрывом бомбу, и наконец постучал в дверь. Никто не ответил, и тогда он впал внутрь.
В комнате было черно, как в страшном зимнем сне, когда сидишь на даче у печки. Света нет, и страшно смотреть в окно. Сурганов стал задыхаться от ужаса, но внезапно кто-то включил свет – мёртвый и безжизненный. Этот медицинский свет не давал тени, и Сурганов стоял в комнате, будто облитой сметаной.