Памятник Льву Толстому покоился на низком постаменте, оттого казалось, что босой человек стоит в снегу, переминаясь от холода.
Великий человек мёрз посреди свежего снега, и его гранитная борода побелела. Казалось, что посреди площади торчит седой бородатый негр.
Саша уже час смотрел на темнеющий город.
Совершилось непоправимое, жизнь рушилась, и непонятно, как теперь обо всём рассказать маме.
Мама будет плакать, а это терпеть нет мочи. На его памяти мама плакала всего один раз, и это было страшно.
А начиналось всё прекрасно, потому что настоящая дружба всегда прекрасна. С первого класса, с возни в школьных коридорах, с драк на заднем дворе. Кузя не дрался, он был толст и неповоротлив, Лёвушка дрался нехотя, по необходимости, а вот в Саше горел жаркий огонь справедливости, вычитанный в книгах.
Они были из разных семей – Лёвушкин отец числился крупным начальником, у Кузи родители работали в Купеческой гильдии, а Сашин отец занимался программным обеспечением для ракет в Войсках непротивления злу насилием. Но отец погиб на испытаниях два года назад, и даже могила его была символической. Вспоминать об этом Саша не любил, но помнил всегда.
Разница в достатке не мешала их дружбе.
Их было четверо – три мушкетёра и Констанция. Констанцию звали Маша, а её отец был неприметным чиновником в Управлении дворянской геральдики.
Маша была друг, её не делили, а оберегали.
Но у Саши что-то сводило в груди, когда она входила в класс – похожая на белую яхту, которая… Впрочем, это он просто где-то вычитал и присвоил себе.
Именно Маша достала те злополучные листки, напечатанные кем-то на допотопном принтере. Кажется, она нашла их на чердаке своей старой дачи – неизвестный родственник хранил их, как старинное оружие.
А может, то был не родственник, а случайный человек, спрятавший тонкую папку от обыска.
Они собрались у Саши и принялись читать запретное.
А теперь выяснилось, что кто-то донёс, кто-то сообщил куда надо, и вот дружба рухнула, каждый был под подозрением – кроме Маши. Хотя и она… Она могла проговориться.
Листкам было лет двадцать – краска поплыла; видно, что на чердаке было сыро, и бумага сохранила всё: следы каких-то жучков, травинку, мёртвого комара – и текст, написанный лет сто назад.
Саша представил себе это время – без принтеров и Сети, без самолётов и автомобилей, хотя нет, автомобили, кажется, уже были. Или даже самолёты? Не важно.
Важно то, что всегда, и тогда – тоже, был великий Толстой, который спас Россию во время Смуты.
Так то и называлось в школьных учебниках истории – Вторая Смута, оба слова с большой буквы.