При этом Дед Мороз стоит прямо и властно, а Санта – сутул, да и склонен к быстрым движениям. Для Санты естественно лезть в дымоход, Дед Мороз не приблизится к нему никогда. Он стоит посреди леса в своей шубе до пят и с магическим посохом; кому надо, тот сам должен найти его там. Если не замёрзнет, конечно.
Один – Зимний Князь, другой – Клоун.
Князь несёт смерть неудачнику или одаривает своего холопа. Клоун только лишает милости. У Князя в друзьях двенадцать месяцев, и вместе они напоминают пир короля Артура, только вместо круглого стола между ними костёр. У Санта-Клауса в подчинении маленький заводик, какие-то зелёные уроды на пожизненном найме и сложная логистика воздушно-гужевого транспорта.
Николая Степановича также занимали превращения Деда Мороза. В журналах его детства Дед Мороз был ещё и прежним годом, который должен был исчезнуть под бой курантов. Новый год представлял собой мальчика – то в шапочке с помпоном, то с лыжами; часто на этой парочке, чтобы не перепутать, писали их цифровое назначение, оттого они становились похожи на участников лыжного забега.
Уходящий год успевал перемолвиться со сменяющим его малышом и, видимо, что-то посоветовать.
Оба они были рады – уставший старик, валящийся в небытие, и мальчик, который страдал синдромом преждевременного старения. Но мальчику оставался целый год на разное, вот он и улыбался, теребя четырёхзначный номер на груди.
Ещё старик был снабжён помощницей. Снегурочку он называл внучкой, но ничто не указывало на родство – так часто обращаются старики к молодым женщинам. Снегурочка исполняла роль эльфов при Санте и одновременно оленей. Впрочем, нет, олени были замещены на трёх лошадей. Князь снега и льда был основателен и если и выбирался куда, то на русской тройке, которая, как известно, непостижимый вид транспорта. Страны и народы расступаются перед ней, хотя она и не имеет намерения доехать до границы снегов.
Кровь Деда Мороза – сладкая и пузырчатая, она льётся в бокалы новогодней ночи, а плоть его – салат оливье, и горе тому русскому человеку, кто не подойдёт к этому причастию. Ему предшествует не исповедь – скорбное перечисление недоделанных работ и невыполненных обещаний. Это исповедь наоборот, опись желаний и требований от мироздания.
Но Николай Степанович знал, что не так страшна зима, как страшно начало весны. Тревожен март, когда пчёлы голодны, и, открыв крышку улья, можно обнаружить мышь, подъевшую зимние запасы.
Да что там пчёлы! Март означал смерть для людей, у которых в погребе кончилась репа, а в новые времена – картошка.