Но Николай Степанович уже уходил в сторону, стараясь забыть эту бессмысленную фразу-повторение, потому что заприметил Пчеловода.
Однако хозяин жизни снова ускользнул от него.
На завтраке Николай Степанович с тревогой осмотрелся, нет ли тут прежнего безумца. Но сумасшедшего нигде не было.
У него случилась беседа с другим гостем. Был он не чужд мёда, но, как потом оказалось, в области лечения. К пчёлам он относился подозрительно. Любил до одури и одновременно подозревал в них недоброе. Типичный бесноватый муж – любовь пополам с бешенством. Прямо как к Родине.
Николай Степанович хотел сплюнуть от разочарования, но приличия победили движение души.
Вместо этого безумца на него напал другой. Этого крупного (во всех смыслах) чиновника пасечник часто видел в новостях. Там он производил впечатление рассудительного человека, а тут, почуяв беззащитного собеседника, стал тыкать Николаю Степановичу – да не на словах, а пальцем в грудь.
– Напомню вам слова великого Карамзина, – сурово сказал он. – А говорил он так: «Ятвяги были побеждены Владимиром Великим; но сей народ, обитая в густых лесах, питаясь рыбною ловлею и пчеловодством, более всего любил дикую свободу и не хотел никому платить дани».
Вы согласны с тем, что это символ русского пути? Что наша свобода сохраняется ужением рыбы и пчёлами?
– Да-да, конечно, – только и пискнул Николай Степанович.
Он уже понял, что чиновник был совершенно пьян, и, по-видимому, не первый день.
После сытного завтрака гостей вывели в огромной двор резиденции, где уже плясали скоморохи. Многократно усиленная электроникой, тренькала балалайка.
Николай Степанович вдруг высмотрел в толпе гостей Липпиха, его давнего знакомца ещё со времён, когда Николай Степанович занимался не живыми пчёлами, а убитыми иномарками. Липпих был не то немец, не то эстонец, во всяком случае прекрасно говорил на эстонском и немецком и попеременно жил в обеих странах. Они разговорились и от нечего делать стали обсуждать гостей.
– У этих мужчин – длинные руки, а у их подруг – длинные ноги.
Липпих усмехнулся:
– Прокруст говорил, что это поправимо – и первое, и второе.
Мимо них прошёл телевизионный человек, казалось окутанный тайной своих фильмов. Липпих заметил, что нет ничего более вероятного, чем конспирология. Сперва люди не верят в тайну, потом принимают её за развлечение, и вот незаметно тайна входит в их дом, приживается и начинает ими управлять. Николай Степанович согласился, что так и было с генетически модифицированными растениями, которые для пчёл…
– Пчёлы… Эта эволюция известна: сперва человек добывает мёд диким способом, уничтожая и дерево, и пчелиное гнездо, потом приходит пора устройства искусственных гнёзд в дуплах, которые как раз и называются бортьями. Затем возникает традиция колодного пчеловодства, когда пчелиные семьи селят в обрубках деревьев, и наконец наступает время ульев с их рамками и хитрым устройством.