На музыканта он был не похож. «Точно – шпион», – решил Павлик.
И действительно, играть иностранец не умел. Ну или почти не умел. Нет, играл он просто как-то странно.
Меж тем хозяева – директор завода, какие-то люди в мятых пиджаках, секретарша в блестящей кофточке – только отводили глаза: иностранец чудил, он валился вправо и влево на своём табурете, как пьяный в коммунальном коридоре, который сшибает велосипеды и ванночки.
Движение было хаотичным.
Но вдруг Павлик почувствовал, что не всё так просто, – в рассыпавшихся звуках была какая-то логика, сила их нарастала, пространство в зале застывало, делалось жёстким.
Павлику очень хотелось убежать, потому что иностранец крутил головой, не поднимаясь с фортепьянного стульчика, будто искал его глазами.
Но дядя держал его крепко, и было видно, как он напрягся.
– Надо уходить, надо уходить, – зашептал он.
Голос дяди изменился, будто он набрал в рот песка.
Они стали пятиться, и тут Павлик сделал какое-то неловкое движение, что-то треснуло под ногой.
«Мистер Стенвей», – прошелестел стон принимающей стороны. Но иностранец уже прервал игру, а его сопровождающие рванулись вперёд, как спущенные с поводка собаки.
Всё пришло в движение, но музыка странным образом не прерывалась, она ширилась и наполняла весь коридор, как вода в берлинском метро. Павлик смотрел этот фильм о войне, где затопило метро, и ничего страшнее той смерти не мог себе представить.
«Бежим!» – обдал его жаркий песочный шёпот.
Они бежали по коридору, уже ничего не стесняясь, и вдруг вывалились в сгущающуюся темноту улицы, прямо под копыта двух конных милиционеров.
«Не останавливайся! Задержу! Задержу их!» – дунуло у него над ухом, и Павлик побежал. Он всё же остановился и внезапно обнаружил, что один из милиционеров замахнулся на дядю чем-то длинным, но тот не упал, а осыпался.
Ветер понёс тёмный песок по улице, и Павлик ощутил колкие удары песчинок по щекам.
Но рядом уже появился папа, и он тащил его дворами, потом они прыгнули в троллейбус. Опомнился Павлик, только когда они подходили к дому.
– Я говорил ему, что это плохая идея, но кто ж меня будет слушать… – бормотал папа.
– Что за идея? – спросил Павлик строго.
Папа снова забормотал, что долго рассказывать и что он знал, что Павлика нужно как-то подготовить, но, «понимаешь, это не моя тайна». Однако было понятно, что рассказывать придётся.
– Эти милиционеры… – начал Павлик.
– Да никакие они не милиционеры. Просто у них шинели похожие. Впрочем, слушай. Понимаешь, наш дядя… Ну, он не совсем дядя… Вернее, не наш дядя…
– Шпион?