И тут старшему лейтенанту позвонили. Он даже вздрогнул от неожиданности – потому что звонок был из другой жизни, что ещё вчера была главной. Звонил сослуживец и просил подмены в воскресенье. Сослуживца, что хотел провести день с семьёй, выдернули из дому на усиление – на «Спортивной» горела лавка древностей. Громко взрывались банки с заспиртованными младенцами, и стелился по Пироговке удушливый дым от антикварных масок и амулетов. Хозяина не нашли, зато из лавки вытащили живого козла и насмерть перепуганную обезьяну.
– Вот-вот. Ребятки, поедемте, пока не опоздали. – И Старый Князь вскочил с кресла неожиданно легко, как юноша.
Когда они повернули с шоссе направо и миновали Москву-реку, Бурмастер хмуро сказал:
– Видал я в гробу эту Рублёвку – отвратительный тут разрез. Бурили вон там и вот тут, да. Отвратительно, честно я вам говорю.
В тот момент, когда они подошли по дорожке, засыпанной битым кирпичом, к дому в английском стиле, то услышали из открытого окна на втором этаже звон разбившегося стекла.
– Пойдём потолкуем с хозяином, – сказал Старый Князь. – Кажется, он не в духе.
Они тихо, но не без труда отперли дверь и ступили в сумрак парадной залы с лестницей. Не раздалось ни звука, и старший лейтенант было решил, что хозяин напился и заснул.
Можно было поговорить и так, внезапно разбудив и ошарашив. Но оказалось, что банкир Миканов совершенно не был расположен к разговору.
Он вообще не мог говорить, потому что финансист Миканов висел на тонком брючном ремне и язык его вывалился изо рта. По иронии судьбы у него случилась чудовищная посмертная эрекция, и Старый Князь только поцокал языком, увидев это безобразие.
Защемлённые рамой, рвались в комнату занавески, и холодный осенний воздух лился с балкона.
– Вот так, – сказал Старый Князь. – А был ли мальчик-то? Да и то верно. Темна вода в полынье.
– Может, он, шалун, только пальчик отморозил.
– И пальчики, грозящие в окне. А мальчики пропавшие – в глазах.
– Утопшие в глазах, как в двух озёрах.
– Или туманах.
– Глядят в озёра синие, в полях ромашки рвут.
Старый Князь цыкнул на них, и пришлось идти вон. Веселиться было нечего. Потенциального заказчика убрали, как пешку с доски. Это доказывало, конечно, что заказчик не потенциальный, а самый настоящий, но ниточка оборвалась.
Знахарь был единственным, кто относился к ситуации даже с некоторым весельем. Много времени он провёл в уединении, и теперь ему было забавно разгадывать головоломку с единорогом. Самих единорогов, кстати, он не любил и почитал их за животных туповатых и никчёмных. Что русский индрик-зверь, что единороги крылатые вавилонские, что белые китайские, что пахнущие рыбой персидские, что прочие – ему вовсе не нравились. Знахарь считал, что выгоды от них меньше, чем забот.