В октябре я обязательно поздравлял его с профессиональным праздником, а тут представился странный, внеочередной повод.
Позвонить ему было нельзя – и в этом было некоторое родство Архивариуса с пропавшей. У него действительно не было никакого телефона – ни домашнего, ни служебного. Служебный, впрочем, был – но какой-то специальный, типа кремлёвской вертушки или внутреннего коммутатора.
Мы вышли из метро на Чистых прудах и свернули на узкую улицу – место тут было странное. На углу у «Макдоналдса» стоял сумасшедший нищий; он посмотрел на нас, изогнув шею. Он посмотрел на нас как-то снизу и забормотал свою нехитрую историю: «Родился на улице Герцена. В гастрономе номер двадцать два. Известный экономист. По призванию своему – библиотекарь. В народе – колхозник. В магазине – продавец. В экономике, так сказать, необходим. Фотографируйте Мурманский полуостров – и получаете te-le-fun-ken. И бухгалтер работает по другой линии. По линии „Библиотека“. Не воздух будет, а академик будет! Ну вот можно сфотографировать Мурманский полуостров. Можно стать воздушным асом. Можно стать воздушной планетой. И будешь уверен, что эту планету примут по учебнику. Значит, на пользу физики пойдет одна планета. Величина – оторванная в область дипломатии – даёт свои колебания на всю дипломатию. А Илья Муромец даёт колебания только на семью на свою…»
Мы быстро миновали его.
Но место тут славилось не только безумными нищими.
Идя старой Москвой, внимательный пешеход видел иной город, Москву призрачную, – будто едва видимые нити указывали на недостроенные проспекты и призраки снятых статуй.
При прежней власти тут пробивали к центру широкую улицу, но, будто не предвидя заранее, уткнулись в старинный квартал. Улица кончилась, упёршись в Бульварное кольцо, обратив в пыль несколько исторических кварталов. Перед ней стоял дом, который постеснялся сносить знаменитый архитектор-басурман, тот, что построил здание, в котором сидел Архивариус.
Здание это было гигантским и выходило на две улицы. Что-то архитектору всё же не удалось – он хотел больше стеклянных переходов и окон, но не учёл русскую зиму. Не в силах оказались строители придумать систему обогрева и охлаждения. Не вышла у него и пешеходная зона под гигантскими, стоящими на сваях корпусами.
Зато остального было в избытке; даже лифты тут были необычные – медленно, но неостановимо движущиеся. Здесь всё остановилось в тот неизвестный год, когда конструктивизм у нас сменился имперским ампиром. А ведь казалось, вот-вот – и к мачте на крыше пришвартуется дирижабль. В здании действовала пневматическая почта, – по крайней мере, я видел, как Архивариус засунул какую-то бумагу с красной звездой и аббревиатурой РККА в пластмассовый пенал и, повернув рычаг, запулил куда-то в глубины здания.