Владилен сидит за столом. Спокойный. Уверенный. Его пальцы перебирают край блокнота — не нервно, а ритмично, словно отсчитывают время до чего-то неизбежного. Петр ходит. Туда-сюда. Мягко, бесшумно. Кажется, что его подошвы не касаются паркета. Он не человек — он тень. Тень с глазами цвета зимнего неба и голосом, который не греет даже в самые теплые моменты.

— Анна, — начинает Петр, останавливаясь напротив меня. — Вы помните Ираиду и Софию?

— Ваших дочку и жену, Владилен Айнурович? Конечно, они были на банкете, — они правда думают, что я уже забыла по какому поводу вчера был праздник?

Петр усмехается. Не губами — глазами.

— Вы ошиблись. Ираида — не жена Владилена Айнуровича, — произносит он. — Она — Учитель.

— Какой учитель? — переспрашиваю, хотя уже понимаю, куда клонится разговор.

Петр продолжает ходить. Его шаги отсчитывают мое сердцебиение.

— Она показала нам то, что скрыто от глаз обычного человека, — говорит он, не глядя на меня. — Она увидела нити, по которым течет мир. Не деньги. Не власть. Энергия. Чистая, первородная. Ираида — та, кто придумал идею Фонда тонких материй.

Я перевожу взгляд на Владилена. Он не отводит глаз. В его взгляде — ни стыда, ни оправдания. Только принятие того, что в его жизни есть тот, кто умнее, дальновиднее, сильнее. И этот кто-то — не он.

— Она нашла тот самый дом, — продолжает Петр, — куда вы сегодня ездили с Игорем.

Я вспоминаю перекошенное крыльцо, резные наличники, пустые окна-глазницы. Вспоминаю, как мой пульс участился еще до того, как мы свернули с асфальта на гравийную дорогу. Как будто что-то внутри меня узнало это место. Не умом — костями. Кровью.

— Вы, наверное, удивились, что мы выбрали такой странный, заброшенный дом, — говорит Петр, останавливаясь прямо передо мной. — Но под этим домом — источник силы.

Я закрываю глаза на секунду. Вспоминаю: мои пальцы касаются шершавого дерева перил. И вдруг — ледяной удар в грудь. Не боль. Холод. Такой глубокий, что на мгновение перехватывает дыхание. Я отдергиваю руку. Игорь спрашивает: «Что?» Я отвечаю: «Ничего. Холодно». Но это неправда. Это был не холод воздуха. Это был холод чего-то живого. Спящего. Ждущего.

— Вы же это почувствовали? — выдергивает меня из воспоминаний Петр.

Я киваю. Медленно.

— Но прежде чем мы приступим к ремонту, — продолжает Петр, — нам нужно настроить этот источник на себя.

«Настроить». Как радиоприемник?

— И вы нам в этом поможете.

Я смотрю на него. Пытаюсь прочитать, что спрятано за маской спокойствия. Жадность? Страх? Вера? Но в его глазах — только пустота. Отполированная, безупречная пустота.