— Но тебе такое… вряд ли подойдет.

— Почему? — я слышу в своем вопросе обиженные нотки.

— Потому что ты…мелкая пигалица с острым языком и странными идеями о мире… но без больших сисек!

— Чееееегооо? — я аж подпрыгиваю.

— Ой, ой, — он откидывается на спинку стула в притворном ужасе. — Как я посмел сказать такое. Где мое воспитание?

— Сиськи — не главное, — выдаю я.

— Кому как, — отзывается он.

— Ты… ты… — я начинаю беситься уже всерьез.

— Я безмозглый дурак. В отличие от некоторых. Пусть и плоских, но очень умных, тонких, сильных личностей.

Я открываю рот, чтобы сказать ему очередную колкость, но неожиданно понимаю, что последние несколько слов он произнес совершенно серьезно.

— А еще… — он наклоняется ко мне, — Там, во время расклада, я подумал, что ты, как бы это сказать то… нууу… в общем… типа древняя душа.

— Что, прости? — я не верю своим ушам.

— Но потом, я, конечно, решил, что это все какая-то чушь, которую я подхватил от вас с Владиленом. Как вирус.

И тут я наконец-то смеюсь. Весело, громко, в голос. Выпуская все напряжение, скопившееся за вечер. Да что там за вечер? За два дня. Если считать с той минуты, как я пришла в кабинет этого несносного индюка.

— Ой, не надо про душу, хватит уже на сегодня эзотерических разговоров, — еле выговариваю между приступами смеха.

— Расскажи мне о себе, — он откладывает вилку. — Ты родилась на юге?

— Откуда ты знаешь?

— Ну ты упоминала. Про бабушку. И хутор.

— А, ну да, точно. Моя бабушка… — я умолкаю, подбирая слова.

— Ты ее любила, да?

— Она была моим самым близким человеком на свете, — говорю я тихо. — Единственным, кто верил в меня, даже когда я сама не верила. Она научила меня слушать не ушами, а сердцем. Говорила: «Все живое слово свое вымолвить умеет».

— Ее уже нет? — спрашивает он.

— Она ушла, да… Но… иногда я вижу ее во сне.

Он смотрит на меня. И внезапно произносит:

— Я понимаю, о чем ты. Когда… когда мама умерла… я как будто бы остался совсем один. Она ушла быстро. Жестоко. Рак. Полгода и все… А я… Остался… совсем-совсем один… Ну то есть…. У меня, конечно, есть отец. Но он… после всего этого стал другим. Сначала — замкнутым. Потом — холодным. А потом… бизнесменом. Он больше не был отцом. Он был владельцем компании, в которой я числился как «наследник».

— А ты… похож на нее?

Он закусывает губу.

— Говорят, что у меня ее глаза. Ее улыбка. А еще… Знаешь… Наверное… Ну я так думал, когда пытался его понять… Наверное отец не мог на меня смотреть. Потому что он видел ее. А это… больно.

Я чувствую, как ком подкатывает к горлу.

— Мне очень жаль, — говорю я искренне.