Я улыбаюсь впервые за сегодня. Миша замечает и улыбается в ответ.

— Все, — говорит он. — Я пошел зубы чистить. А динозавр пусть спит.

Миша уходит в ванную, и я слышу, как он поет что-то под нос, шуршит щеткой, стучит стаканчиком. Я сижу на краю кровати и думаю, что сил у меня осталось ровно на то, чтобы дойти до кухни и не развалиться раньше времени.

— Мам! — доносится из ванной. — А потом почитаем?

— Почитаем, — отвечаю я.

Через пять минут он выходит умытый, в пижаме, с мокрой челкой и очень серьезным лицом. Идет к полке, долго там возится, потом приносит книжку.

Я смотрю на обложку и на секунду закрываю глаза.

— Только не говори, что именно ее, — бормочу я.

— Ее, — кивает Миша и забирается под одеяло. — Про дядю Степу.

Я сажусь рядом.

— Почему именно про него?

Миша укладывает рядом динозавра и пожимает плечами.

— Ну а про кого еще.

— Логично, — говорю я.

Он смотрит на меня внимательно.

— Ты опять грустная.

— Я просто устала.

— Это я уже слышал, — говорит он таким тоном, будто я злоупотребляю этой версией. — Почитай.

Я открываю книжку. Читаю вслух несколько строк, и чем дальше, тем сильнее мне хочется одновременно смеяться и спрятать эту книжку куда-нибудь под диван.

Миша слушает очень внимательно. Потом поднимает голову.

— Вот видишь.

— Что именно?

— Дядя Степа тоже большой. И всех спасает.

— Не всех, — вздыхаю я. — И не всегда.

— А книжный — всех.

— Книжному проще.

— Почему?

Я переворачиваю страницу.

— Потому что он книжный.

Миша думает над этим так серьезно, будто мы сейчас обсуждаем устройство мира.

— Все равно, — говорит он наконец. — Наш тоже ничего.

Я смотрю на него.

— Наш?

— Ну… почти наш, — уточняет он великодушно. — Просто он сегодня очень разозлился.

— Очень.

— Но он же не кричал.

— Это тебя утешает?

— Немножко, — честно отвечает Миша. — Когда взрослые кричат, хуже.

Я молчу. Он тоже молчит пару секунд, потом спрашивает:

— Мам, а если человек сердится, это еще не значит, что он плохой?

Я смотрю на открытую книжку, но строчки уже давно плывут мимо.

— Не значит, — говорю я.

— Вот. Я так и думал.

Он укладывается поудобнее, подсовывает динозавра себе под бок и уже сонно бормочет:

— Ты только ему сразу все не прощай.

— Даже не собиралась.

— И динозавр тоже.

— Очень хорошо.

— Но потом можно еще посмотреть, — добавляет он, зевая. — Вдруг он все-таки исправится.

Я улыбаюсь. На этот раз по-настоящему.

— Ты страшно мудрый человек, ты знаешь?

— Я знаю, — сонно отвечает Миша. — Просто маленький пока.

Через минуту он уже почти спит.

Я закрываю книжку, поправляю ему одеяло и вдруг понимаю: дело уже не в дяде Степе. Меня добивает то, с какой спокойной уверенностью Миша все еще оставляет Степану шанс.