— Я все испортил? — спрашивает Миша тихо.

Я вздрагиваю. Смотрю на него сверху вниз. Серьезный, собранный, слишком маленький для такого вопроса.

— Нет, — говорю я. — Ты ничего не испортил. Это я не уследила. Ошиблась. Взрослые иногда ошибаются.

Он смотрит на меня долго, потом кивает.

— А дядя Степа тоже ошибся?

— Может быть.

— Тогда вы оба виноваты, — заявляет он. — И вы оба должны помириться.

— Это не так просто, — говорю я.

— А ты попробуй.

Я не знаю, что ответить.

В этот момент подъезжает такси, я открываю дверь, помогаю сыну забраться.

До дома доезжаем молча. Водитель что-то говорит про погоду, я киваю, не слушая. Только когда захлопывается дверь квартиры, я выдыхаю. Иду на кухню, оставляя Мишу разуваться. Не хочу стоять в прихожей, не хочу смотреть на себя в зеркало. Шурика в клетке ставлю на место и несколько секунд просто смотрю, как он крутит колесо. У него сегодня был хороший день.

Миша возится в прихожей дольше обычного. Я слышу, как он сопит, потом швыряет кроссовки — не специально, просто потому что устал. Одна падает с глухим стуком, вторая улетает под вешалку.

— Мам, я есть хочу, — кричит Миша из прихожей.

Голос у него немного уставший, но спокойный. И меня немного отпускает.

— Сейчас, — говорю я.

Ставлю перед ним тарелку с супом. Он ест молча, не капризничает, не ковыряется ложкой, не просит хлеб, не рассказывает ничего про Шурика. И от этой непривычной аккуратности у меня внутри все сжимается еще сильнее.

Я сижу напротив, смотрю в свою пустую тарелку и чувствую, как к горлу подкатывает ком.

— А ты чего не ешь? — спрашивает он.

— Не хочется.

— А надо, — говорит он важно. — Ты же сама говорила, что суп надо есть, чтобы живот не болел.

— Обязательно поем попозже. — Я пытаюсь улыбнуться.

Он кивает, доедает, отодвигает тарелку и смотрит на меня.

— Мам, а дядя Степа тоже ест суп?

— Не знаю. Наверное, ест.

— А ему Марина греет?

— Наверное, сам, — отвечаю я.

— Тогда он молодец, — выносит вердикт Миша. — Я тоже сам умею. Только из кастрюли не достаю, потому что высоко.

Он сползает со стула, относит тарелку в раковину. Потом идет в комнату.

Я остаюсь на кухне, смотрю на пустую тарелку и перевожу дыхание.

Через минуту из комнаты доносится голос:

— Мам, иди сюда.

Я заглядываю. Миша сидит на ковре, перед ним разложены игрушки, но он их не трогает. Он держит динозавра.

— Он уже не обижается.

— Кто?

— Динозавр. Он подумал и решил не обижаться.

— На кого?

— На дядю Степу, — он поднимает на меня глаза.

— Мам, а дядя Степа сильно рассердился?

— Сильно.

— Прямо на всю силу?

— Почти.

— Это плохо. Когда на всю силу, потом голова болит.