По делу, как обычно. Именно поэтому Елена вообще сейчас здесь. Не как украшение, а как часть системы, в которой все всегда шло предсказуемо, дорого и по правилам.

— Спасибо, — говорю я. — Я посмотрю.

— Надеюсь, посмотришь внимательно. Отец не любит сюрпризов.

— Я тоже.

Елена переводит взгляд на Соболеву.

— Надежда, верно?

— Да, — отвечает та.

— У вас, я смотрю, все очень по-домашнему.

Сказано мягко, даже почти вежливо, но с уколом.

Соболева сохраняет равнодушное выражение лица.

— Форс-мажоры не всегда спрашивают, удобно ли им случиться.

Елена улыбается чуть шире.

— Это правда.

Из приемной доносится Мишин голос:

— Марина, а синий можешь поточить?

Потом стук карандаша. Потом Марина что-то отвечает очень тихо.

Елена все слышит. И меня раздражает уже сам факт, что она видит эту картину целиком: кабинет, документы, Соболеву за столом, ребенка и клетку с хомяком в приемной.

Мой мир обычно выглядит иначе. Гораздо правильнее.

Елена скользит взглядом по бумагам у Соболевой.

— Значит, вы ведете юридическую сторону сделки?

— Да, — отвечает Надя.

— Надеюсь, справитесь.

— Не сомневайтесь, — спокойно отвечает Соболева.

Елена смотрит на нее уже иначе. Как на проблему. Взгляд становится холодным и чужим.

И именно в этот момент в кабинет без стука заглядывает Миша. Он просовывает голову в дверь так естественно, будто это не кабинет генерального директора, а кухня у нас дома.

— Мам, а Марина сказала…

Он замечает Елену, смотрит на нее, потом на меня, потом на мать и совершенно спокойно говорит::

— Вообще-то он наш.

В кабинете становится тихо. Соболева на секунду закрывает глаза. Елена замирает на долю секунды.

Марина, видимо, тоже, потому что и в приемной тут же наступает образцовая тишина.

Я смотрю на Мишу. Он, как обычно, не понимает, что сказал что-то не то. Для него это просто факт, который нужно было вовремя уточнить.

— Неожиданно, — говорит Елена.

Голос у нее все такой же ровный, но улыбка стала холоднее.

Соболева быстро встает.

— Миша, в приемную. Сейчас же.

— А что? — искренне спрашивает он. — Я же правду сказал.

— В приемную, — повторяет она.

Он пожимает плечами, как человек, которого взрослые опять не поняли, и исчезает за дверью.

Я все еще молчу.

Вот здесь должен был прозвучать мой голос. Жестко. Сразу. Достаточно одной фразы, чтобы все вернулось на место.

Но фраза не звучит. Елена замечает и это. А меня это бесит особенно сильно.

— Что ж, — говорит она, поправляя рукав жакета. — Не буду мешать вашему рабочему процессу.

Я закрываю папку с ее документами.

— Если это все, передай отцу, что комментарии я просмотрю сегодня.