Даже Грейрат и тот сменил маску на полуулыбку, подавшись вперёд, облокотившись о столик. Засверкал звездочкой его магический глаз.
Мари же, тем временем, царапнула собственную ладонь до крови. Бушующий алкоголь в крови смягчил болевые ощущения. Только и её реакция не отличалась скоростью молний. Знай лысый авантюрист чем занимается барышня, немедленно бы отдернул предплечье назад, но вот они, как две одинокие тополи в поле, шатаются, но упорно стоят столбом, где одна своей кровью вырисовывала непонятные закорючки другому.
Смешная ситуация, если бы она не была такой страшной. Мари рисовала не простую руну, а высшую. Её собственная высшая степь морально- эмоциональных желаний. Высшие руны позволяли творить сложную, многоступенчатую магию за тот же объем магии, что и цепочка из простых рун, однако при этом она потребляла больше маны и требовала слегка иных принципов мышления.
Даже само по себе, событие открытия Высшей Руны, которой невозможно обучиться, можно считать неординарным.
Закончив с рисованием, которое заняло не больше семи секунд, в кривое подобие высшей руны попало нужное количество маны. Руна тут же почернела.
Вот сейчас, в пьяную лысую голову пришло понимание, что что-то в его пикапе пошло не по плану. Он отдернул руку, тихо зарычал, спрашивая девушку что она сделала. Мелкие бусины вместо глаз, авантюриста прикованные к символу смотрели на то, как он вобрал в себя весь свет. Словно паразит, который вцепился в добычу, символ пустил витиеватые корни. Под светлой кожей эти молнии виднелись особо чётко.
— Ты меня прокляла?! Ведьма! — натуральным медведем взвыл лысый мужик, обвинительно ступив к Мари. Та в страхе отступила назад, а вся таверна, наверное, не спроста решила поставить свои разговоры на паузу.
— Хам! — в ответ вскрикнула Мари и мышкой, за которой уже не побежали, юркнула на второй этаж к своей комнате, где закрылась и спряталась за теплым пледом.
Не побежал за ней авантюрист по одной тайной причине. Живот прихватило. Вот прямо на месте. Словно король драконов стучал из зада, бугай свёл ноги вместе, и до невозможности сжался. Едва глаза из орбит не выскочили, только и подбирай после. Первая и самая сильная волна диареи сдержалась.
В тишине он наконец облегчённо выдохнул, и собирался уже спешить к деревянному другу, как неожиданно ощутил нечто теплое, струится по ноге.
— Обоссался! — из того самого громкого столика, один из друзей лысого ткнул в него пальцем и во всеуслышание засмеялся. За ним в смех впадали и остальная часть стола, а там и иные столики.