Круглящая кровь встрепенулась, она дрогнула, и подобно учтивой прислуге поддалась приказу. Нилрем даже приравнял тот секундный ступор с тем, как кланяются прежде чем исполнить приказ.
Панацея знал все базовые круги, проведенное время за книгами и учение Мари не прошло даром. Однако именно сейчас, кровь принимала не тот знак. То был не круг, и мальчик этого не видел. Он закрыл глаза и тихо представлял себе желаемое. Укрепив волю, воображение рисовало, а кровь исполняла. Только вот в какой-то момент вместо заученного магического круга, сознание пронзила критическая ошибка. Все пришлось начинать сначала.
Воображение невидимой рукой двигало кистью, и рисовало перед Грейратом результат. Да столь сильно сконцентрировался Нилрем после ошибки, что позабыл о времени, и звуках. Дух его воспрял, а разум неосознанно вошёл в поток — состояние эйфории тела, разума и духа. Искали внутренние думы парня больше не магический круг. Это было что-то более фундаментальное, что-то, что трогало его самого, его естество, сознание, желания и душу.
Да, что-то, что трогало его душу.
В закрытые глаза ударил яркий свет, а лик его испробовал на деле теплое дыхание. Будто перед солнцем, словно над костром застыло его лицо. И вот, Нилрем открыл глаза свои и не поверил виденному. Глаза выпучились, а дыхание сперлось. Паттерн, который он искал, касался не того. Нилрем искал чувство огненного шара, однако перед ним висел символ. Его символ, который вовсе не был шаром огня. Его тепло было надменным. Его форма эгоистична.
Перед лицом Нилрема свисал первый в этом мире символ. Руна величия, надменности и власти. То, что опаляет, покоряет и угнетает.
То было воплощение его естества. То было:
«Я».
***
Повседневная жизнь Аиши никогда не была чем-то, что можно назвать статичным. Возможно до четырех лет ей и удавалось жить в относительно спокойном месте, однако после магической катастрофы, месяца пустились в дивный вальс, каждое движение которого непредсказуемо и случайно. При таком раскладе, должен твориться сущий хаос, однако, как бы не так. Что танец, что такие постоянные перемены нравились малышке. Она стойко переносила все невзгоды, адаптировалась, подстраивалась, в конце концов радовалась тому что происходило вокруг.
Прошло добрых полмесяца, как девочка вновь осела на одном месте. Особняк её тети, Терезы Латрей, не пестрил особой теплотой и гостеприимством по отношению к тем, кто носил форму горничной. После школы Аиша быстренько переодевалась в свою привычную форму и отправлялась шагать по просторам, о которых не все знает. В руках у неё находился пипидастр, а сама она плывущей походкой, напевала себе под нос заводную мелодию, собственного сочинения. Ничего сложного или выдающегося.