Как и всегда, женщина расположилась в корме повозки, сидя на твердых досках, к которым даже успела привыкнуть. Как и вчера, Карлу не отпускали мысли о будущем, которое с каждым сделанным вдохом все ближе и ближе. «Куда она направиться дальше? Что будет делать? Кто её возьмёт одну с детьми?»
Извечные вопросы становились все чётче, а их громкость неумолимо растёт. Она не льстила себе, как это могло показаться и сразу считала себя в общем-то не столь и нужным членом ватаги. Вольные путники, такие как Нилрем и Роулз, могли и сами о себе позаботиться. Её карие глаза скосились влево, где на постоянной основе, словно зарезервировав и пометив собственное место сидела Мари. Мысли одинокой матери не могли оставить ту душку, которой считала Карла Мари. И все же Карла готовилась к худшему. Она готова была ожидать любых слов, уши полностью закалились, порождая воображаемый удара стальных слов: «Нам пора расходится. Больше нам не по пути».
Но, как известно, фантазии имеют свою основу и, как правило, не имеют ничего общего с реальностью. По-другому, фантазии звались бы догадками, но любой, кому по силам слышать мысли бедной женщины, назвал бы её мысли фантазией. Ни Роулз, на которого без боли не взглянешь, ни Нилрем, для которого повозка двигалась не быстрее улитки, даже не пытались думать в подобном направлении. Им сама мысль казалась чуждой, инородной. Разве оставить мать с грудным младенцем, без ничего, посреди города не страшный грех, после которого тебя настигнет кара божья? А если и не божественная кара, так совесть точно загрызет как тот серый волк, который не так давно захаживал посмотреть на приезжих. Даже он не смел приблизиться к дряхлой повозке, на рефлексах скрываясь из виду. Нечего было волку на людской тропе делать.
У каждого на плечах была собственная голова и каждый был занят своим. По главному, единственное пятно безмятежности по-прежнему обращалось к великому магу Священной, а то и Королевской ступени воды, как с равным. Как с родным.
— Брат! — девушка пикнула, собираясь накинуться всем телом на легкого парня, но тот лязгнул её до нельзя раздраженным взглядом из-за чего первая чуть не споткнулась на ровном месте.
Нилрем благодарил судьбу, что не ему выпала участь сидеть рядом с неугомонной Мари. В пути, до привалов, их путь проходит в тишине, озаряемый редкими словцами острого, и не очень, характера. Но вот на привале, Грейрат сравнивал Мари с отжатой на доисторическом пульте кнопки паузы. Она подрывалась каждый раз, и каждый раз маг был недоволен.
Начиналось все с безобидной шутки, и легкого учения, где Карла, под предлогом учёбы, пихнула на парня большую детину. К счастью, а может и к горю, Нилрем взялся за её неблагодарное дело — учителя. Мотиватором для Карлы, служила не только забавная мордочка старшого из двух братьев Грейрат, когда тот бесился и хотел все разрушить, но и углубление связей Нилрема с Мари. Ничего такого, просто беспокойное сердце матери, которое приняло Мари как родную, сильно переживало за её будущее. Карла хотела, дабы Нилрем лучше учился заботиться о ближних, а там гляди и саму мать с ребёнком не оставит.