Ещё, нужно достаточно мало моей крови в теле чужого человека, дабы я мог опознать его болячки. В первую очередь они, конечно, будут связаны с ротовой полостью, трахеей или желудком с кишкой.
Как маленький сканер, при определённых условиях моя кровь оказалось очень даже целебной. В экспериментах она не раз доказывала свое преимущество перед обычной не насыщенной кровью. Достать мою кровь я не рассматриваю как проблему.
В этом году, множество больных приходило ко мне лично, иногда даже с других деревень. А ведь раньше мне приходилось к ним таскаться. Теперь же у меня целый штаб, где есть я — суровый, но справедливый начальник, Шао Линг — хитрая морда и любимчик пришлых людей и Рутра — безотказный мальчик по вызову, в том смысле, что гостям, которые остаются у меня дольше чем на день, готовит еду. Когда его утягивают по делам, приходилось браться за сковороду Лингу, но тот специально занижает свои возможности и творит не блюдо, а блюдо-тину. В отчаянные времена приходилось удаваться отчаянным мерам. За печь становился я. Я не идеален. Возможно подобное и вовсе не проскальзывало в голове окружающих, но я такой же, человек, как и все. Просто именно мое величество, сияет в лучах золотистого светила ярче остальных. Это обычная удача, и то, что я приготовил, так же оказалось обычной удачей. Моя готовка… никому не нравилась, отчего на первый раз, я снизошёл до того, что обчистил карманы того, кто это мне сказал. Шао Лингу повезло, что он работает на меня без зарплаты и выходных, а его карманы до того бедны, что грабить его выше моего достоинства. Впрочем, это не отменило дыру в безупречной стене самооценки. Рутре больше не нужно было меня приглашать на мастер-класс по готовке. Я сам взял несколько десятков уроков. Но, вернёмся к теме хвори.
Основная масса народа, страдающего от болезней и недомогания, стояла на пороге в пятьдесят-шестьдесят лет. Вторая группа, после стариков, была детьми. Оно и ясно, в детстве организм ещё не окреп, а в старости он уже угасает.
Угасает… Тогда, на очередном приёме больных и не очень, мне довелось, испытать скорректированный ген на обычной старушке из чужого поселения. Он должен бы раз и навсегда избавить её от недуга под названием старение. Ей самой, я ничего не сказал, утаив свои эксперименты. Гуманность в это дикое время регулировалась разве что моей совестью, а она вздремнула.
Международная организация здравоохранения, ещё в двадцать втором веке признала «старость» болезнью, ровно, как и смерть. Однако лечить повсеместно «старость» не стали, оставляя её только элитным членам общества. Прошлась революция, и подобное «лечение» ограничили лимитом в двести пятьдесят лет. После этого возраста, никто вас омолаживать больше не будет, и в теории организм начнет вновь умирать и стареть. Так что к изначальным двести пятьдесят, можно добавить изначальный век человека, а после ещё и года, которые он проживет после стольких лет молодости и на выходе нам удастся сосчитать приличную сумму времени.