Пригрозили.
— Хорошо.
Причина из-за которой лицо мужика, перекосило сильнее, заключалось в несменной улыбке. Она не спадала, за все время. Чем-то подобным постоянно занимается Рутра. Мне как никому другому известно, кому она подобает.
Я встал и ушёл, где можно было скрыться с его глаз.
Что ж, теперь у меня есть повод. Отлично.
***
Беспричинно нападать на других людей, считается некрасивым тоном. Чем меньше у тебя оснований пересчитать другому человеку зубы, тем более странно на тебя отреагируют люди. Впрочем, никто не будет косится на человека, который дал сдачу, или же защитил что-то или кого-то.
Людям нужна причина. Даже тому, кто первым наносит удар нужна внутренняя причина, как если бы «он косо на меня посмотрел», или «неправильно себя повел в моем присутствии». Есть безграничное множество причин, где следствие одно. Агрессия. Чем менее выражена причина, тем более странной кажется драка.
Нилрем испытывал на прочность нервы своего оппонента. С момента как тот опрокинул его на землю, у мальчика в глазах загорелся яркий огонёк, а все сожаления отошли на второй план. Незачем сопереживать своему врагу.
— Сегодня может случиться что-то недоброе.
Именно это тихое предложение положило начало следующим событиям.
Детей сложно заметить из-за их компактного размера, вот маг и протиснулся к одному из окон так, что никто его и не заметил. Сторожило снаружи продолжал беззаботно любоваться формами облаков, а внутри же разгоралась настоящая драма.
Двое оставшихся, это были мужчина и женщина, как мог услышать Нилрем, активно угрожали старосте и его жене. Удивительным было то, как своевременно ухо парня прислонилось к тонкой стене.
— Повторяю! В лесу сидит моя банда… — твердый голос мужика за тридцать, активно что-то доказывал старосте.
По еле заметным всхлипам и нытью, Грейрат догадывался, какая именно ситуация развернулась за стеной.
«Взяли в заложники старуху», искра в голове парнишки ему понравилась, ведь он никогда не ладил этой женщиной, и был не против её страданий, однако, ложа руку на сердце, Грейрат мог поклясться, не стоила эта пожилая дама того, дабы марать о неё нож и уж тем более так изголяться. Староста без её крепкого нрава и скептического тона, мало что из себя представлял.
— Я-я-я, н-не могу, — и все же, этот прототип ушлого торговца с залысиной, которого Нилрем за глаза называл плешивым, не собирался исполнять чужие приказы. Подобное вселило толику уважения в голову мальчика.
— Тогда мы просто убьём тебя и всю твою семью. Если не хочешь по-хорошему, будет по-плохому, — послышался короткий вскрик старухи, на который быстро запротестовал староста, вскричав, нет даже запищав: