— Как знакомо.
Неужели это семейное? Заразное? Сперва Рудэус, теперь мачеха. Подобное тёмное будущее и меня ждёт, и я в какой-то момент своей жизни наткнусь на это клятое проклятие? Нет! Не бывать этому!
— Напомни мне, какого ты пола? — я приподнял подбородок, пытаясь казаться выше, чем являюсь.
— Э, п-парень конечно! Как ты мог подумать обратно?!
— Жизнь всякая бывает. Сегодня парень, завтра девушка… это вопрос одной операции.
Двадцать третий век, помнится мне, пестрил подобными фриками, которые меняли свою гендерную идентичность как перчатки. О, они были знамениты, их звали к себе большие студии, с ними проводили брифинги, брали интервью, и только зрителю, (эти ненормальные считали себя серьёзными людьми) на выходе, в небольшом экране, для каждого заглянувшего на шоу зеваки, был слышен наложенный закадровый смех. Фальшивый и неуместный.
— Ха-ха-ха, говоришь так же важно, как мой отец! Забавно.
— Нет в этом ничего забавного, мелкий, — все же опустив голову, ноги сделали несколько шагов, опуская меня ниже и ниже, где в конце концов я поравнялся с Рутрой. — ты ещё много людей увидишь, запомни мои мудрые слова, я ими не делюсь с кем попало.
— И все же… мне интересно, за что тебя выгнали?
— Да не выгоняли меня! В твоей тупой головешке других причин не найдется?! — на мой резкий спич, парниша покачал в недоумении головой. — вот поэтому ты и останешься крестьянином. Раз думать сам не хочешь, так и не думай. Слушай лучше других, таких как я. Я-то думать умею.
Уже кивнув себе, моя рука потянулась к светлой макушке мальца, который даже не сопротивлялся. Он прикрыл глаза и покорно приопустил голову. Подобно мелкой зверушке, которую я приручил сладкими речами. Чем больше забавной покорности выражал он, тем веселее на уме становилось мне. Улыбка тянулась от уха до уха.
— И все же…
Неугомонный не отстал, даже когда я спустился вниз лестницы, и уже проделал несколько шагов в сторону выхода. Тут наши пути должны разойтись, я сказать: «Прощай», а в ответ Рутра только и клевал бы глазами мою спину.
— Не надоедай. Если так интересно, спроси у стража, уж на это его мозгов гориллы должно хватить.
— Он мне не расскажет, он вообще редко говорит о чем-то, — а Рутра, как погляжу, любит рассказы? Вон как утих голос.
— Я тем более не буду рассказывать такому как ты, о себе.
— А если я буду с тобой дружить?
— Мне не нужны друзья.
— Они же всём нужны!
— Я — не все.
— И что?
— И то.
Всё. Обычный обыватель должен здесь сломаться. Особенно детёныш обывателя, но Рутра крепко сжал костлявые руки и поднял их к лицу, а после воинственно закричал, и кинулся на меня. На мое удивление, рыжему удалось шустро пробежать разделяющие нас метры. Как пуля, или вернее, стрела. Своими кулаками он врезался в мою грудь. Я ощутил легкий тычек…