Мы выехали в город в пятом часу утра. На выезде с аллеи Артём остановил машину и позвонил Павлу.
— Как она?
— Дышит. Врач сказал, ничего страшного, сутки под капельницей, — отозвался Павел в динамике. — Ругается, что увезли из дома. Просит передать, чтобы вы не смели забыть поесть.
— Передай ей, что я её люблю, — сказал Артём и отключился, не дождавшись ответа.
За нашими спинами пожарные ещё заливали тлеющие стропила, и над домом висел серый дым, густой и неподвижный в морозном воздухе. Артём вёл молча, очень быстро, и за всю дорогу не сказал ни слова. Только на въезде в город спросил, не поворачивая головы:
— Почему ты поехала со мной?
— Потому что это мой ключ. И её корабль.
— Ты могла сказать мне по телефону.
— Могла. — Я смотрела на мокрые улицы. — Не захотела.
Он помолчал.
— Можно я задам вопрос? Один.
— Задай.
— Ты вернёшься в тот дом? Когда-нибудь?
— Не знаю, Артём. — Я смотрела, как за окном проплывают тёмные фасады. — Сейчас не спрашивай.
— Не буду. — Он перестроился в левый ряд. — Я всю дорогу держу руль обеими руками, знаешь зачем? Чтобы не протянуть одну к тебе.
Квартира на Мойке оказалась огромной, холодной и почти пустой. Белые стены, тёмный паркет, окна во всю стену на канал, и больше почти ничего. Казалось, здесь никто не жил много лет.
Корабль стоял в кабинете, на отдельном столе у окна. Почти метр в длину, тёмное дерево, белые паруса, тонкие нити такелажа, крошечные латунные пушки вдоль борта. Над ним не было ни пылинки.
— Ты здесь живёшь? — спросила я, оглядывая пустые стены.
— Ночую иногда. Когда в городе. — Он пожал плечами. — Я не умею жить в домах, где никого нет. Получается только ночевать.
— Ты за ним следишь, — сказала я.
— Каждую неделю. Сам. — Он стоял в дверях и смотрел на корабль. — Это единственное её, что я не отвёз в тот дом.
— Почему?
Он долго молчал.
— Отец после пожара просил отдать ему её вещи. Все бумаги, все подарки, всё. Сказал, для расследования, вдруг там есть какие-то зацепки. Я отдал. Почти всё. Документы с её рабочего стола, ноутбук, записные книжки. — Он говорил медленно, глядя на паруса. — А корабль не отдал. Он спросил: «А модель, Тёма? Она же тебе дарила». Я сказал, что разбил его в ту ночь, когда напился. Соврал. Не знаю зачем. Просто не смог отдать.
— Ты не доверял ему. Даже тогда, когда думал, что доверяешь.
— Я доверял ему во всём. — Он покачал головой. — Кроме этого. Какая-то часть меня не доверяла. Двенадцать лет я жил с этим и не понимал, почему храню его здесь, отдельно, в пустой квартире. Почему никогда не привозил в дом, где отец пьёт чай на Рождество.