— Тамара надышалась дымом, но живая, — сказал он, натягивая пальто прямо в прихожей. — Охрана вся вышла. Я еду туда.
— Я с тобой. Не спорь, Артём, я всё равно поеду, хоть на такси.
Он посмотрел на меня. Долго.
— Это не твоя война, Полина.
— Это её война. Она отдала ключ мне. — Я уже натягивала куртку. — И Тамара спала там в кресле из-за меня.
Он ничего не сказал. Подождал, пока я обуюсь, и открыл передо мной дверь.
— Ключ у тебя? — спросил он, когда мы уже выехали со двора.
— У меня.
— Хорошо. — Он помолчал. — Хотя, может быть, он теперь ничего не открывает.
Дальше мы ехали молча. Он гнал так, что у меня закладывало уши, по пустому ночному Приморскому шоссе, и снег летел в лобовое стекло белыми трассерами. Руки у него лежали на руле неподвижно, только костяшки побелели.
— Как это могло случиться? — спросила я наконец. — Шесть охранников.
— Не знаю. Павел расскажет на месте.
— Ты сказал, никто не подойдёт к стеллажу.
— Я сказал. — Он не повернул головы. — Я ошибся.
— Артём.
— Я опять опоздал, Полина. — Голос у него был ровным. — Я не умею не опаздывать. Это единственное, что у меня получается безупречно.
— Ты не мог там быть всё время.
— Мог. Должен был. — Он помолчал. — Я сидел у тебя на кухне, пока там разливали бензин. Я выбрал тебя, а не дом. И знаешь, что самое страшное? Я выбрал бы тебя снова. Каждый раз.
— Ты правда отключил браслет? — спросила я, глядя на серебро у себя на запястье.
— Правда.
— И ни разу не включил?
— Ни разу. — Он смотрел на дорогу. — Я три недели видел твою точку на экране. Засыпал с ней, просыпался с ней. А потом она погасла, и я двое суток смотрел в пустой экран, как смотрят в лицо покойнику. — Он сжал руль. — Не спрашивай меня больше об этом, Полина. Пожалуйста.
Зарево мы увидели за два километра. Рыжее, тусклое, низкое, над тёмными верхушками сосен. Артём сжал руль так, что пальцы побелели, и прибавил скорость.
У ворот стояли две пожарные машины, на газоне мигали синим. Левое крыло дома, где на первом этаже была библиотека, чернело выбитыми окнами. Из них валил густой серый дым, и пожарные ещё лили воду в проёмы. На снегу перед крыльцом стояли люди в одеялах. Охранники, Ирина в пальто поверх ночной рубашки, садовник Николай Петрович с ведром в руках.
Ирина увидела нас первой и бросилась навстречу, путаясь в полах пальто.
— Полина, вы вернулись, — всхлипнула она, хватая меня за руки.
— Я приехала, Ирина. Просто приехала.
— Это одно и то же, — сказала она сквозь слёзы, и спорить я не стала.
Николай Петрович поставил ведро на снег и снял шапку.
— Оранжерею отстояли, Артём Борисович. Лимоны целы. Мамины.