Почему он на меня так смотрел в тот момент? Взгляд был тяжелый, пристальный, но его лицо ничего не выражало. Я не могла догадаться, о чем он думает, перебирая пальцами мои волосы, так близко от щеки. У меня еще слегка кружилась голова от яда фидеров. Должно быть, яд искажал восприятие действительности, потому что мне почудилось, что Кингфишер хотел погладить меня по щеке, но сдержался.
– Это твоя спальня? – прошептала я.
Он стремительно отдернул руку и застыл на месте, слегка приоткрыв рот, будто удивлялся самому себе и не понимал, как это его угораздило подойти так близко и прикоснуться к моим волосам. Но уже в следующий миг его лицо посуровело. Ну почему он ведет себя настолько странно? Что с ним такое? Я открыто спросила его, что он имеет против людей, и теперь не могла избавиться от подозрения, что дело вовсе не в людях как таковых. Он что-то имеет конкретно против меня.
– Да, – отозвался Кингфишер. – Тебя нужно было срочно уложить на кровать. Моя спальня оказалась ближе всего.
– Что случилось с картинами? – спросила я. – Тут все холсты разорваны.
Напряжение, возникшее между нами, вдруг лопнуло, как туго натянутая веревка.
– Это я их уничтожил.
– Почему?
Он вздохнул, развернулся и решительно зашагал к двери. И, как вчера в обеденном зале, до вторжения и адского побоища, разбушевавшегося там, он использовал магию, чтобы голос прозвучал прямо мне в ухо, да так неожиданно, что я вздрогнула:
– Потому что иногда серебряная подвеска не способна удерживать тьму, таящуюся внутри меня.
Скрипнув зубами, я крикнула ему в спину:
– Ты что, серьезно? Вот так возьмешь и просто свалишь? Тогда я тоже возвращаюсь в свою спальню!
Кингфишер остановился, уже взявшись за дверную ручку:
– Ты встанешь с моей кровати, Оша, только если тебе понадобится облегчиться. Но даже тогда ты лишь дойдешь до уборной, никуда не сворачивая, а потом вернешься в кровать. В твоей крови еще остался яд. Тебе нужно соблюдать постельный режим, пока организм окончательно не восстановится.
– Постельный режим я могу соблюдать и в собственной спальне! – Выпалив эти слова, я задумалась. А разве у меня здесь есть спальня? Свое, личное пространство? Комната, в которой я проснулась, была роскошной – в Зильварене я могла лишь мечтать о такой, – но перспектива и дальше делить ее с Кэррионом Свифтом меня не вдохновляла, особенно сейчас, когда я себя так фигово чувствовала.
– Оставайся в этой постели, Оша. – Приказ прозвучал спокойно, почти ласково, но было ясно, что спорить бесполезно.
Я крепче вцепилась в одеяло:
– А ты тогда где собираешься ночевать?