– Как считаешь, Малькольм, не поведать ли нашим зрителям о том, что он здесь совершил? Или освободим его от клятвы и позволим самому рассказать?
Малькольм еще раз пригубил кровь из хрустального кубка и пожал плечами, обводя взором сотни тысяч фейри, занимавших трибуны амфитеатра.
– Думаю, надо спросить у гиллетрайцев, – проговорил он беспечным тоном. – Ведь это он их всех убил.
– Лжец! – Лоррет готов был броситься на помост и оторвать голову королю вампиров голыми руками. – Это не его вина!
«Он их всех убил…» Что Малькольм имеет в виду? Я тоже обвела взглядом трибуны, на этот раз заставив себя присмотреться к зрителям внимательнее. Бесчисленные ряды были заполнены фейри в черных одеждах и с кожей того же цвета…
Стоп.
Кожа была не черная. Обуглившаяся . И одежда не черная. Обгоревшая, покрытая золой. Рты зрителей были перекошены в страшном крике. А глаза… О боги, у них не было глаз вовсе или глазные яблоки вытекли из черных провалов, застыв на щеках обугленным желе. Мужчины, женщины, дети на трибунах – все были мертвы. Сгорели заживо. Но они шевелились и кричали, пойманные в ловушку бесконечного страдания.
Кэррион, которого удерживали фейрийские гвардейцы, тоже был потрясен открывшимся нам кошмаром.
– Охренеть… – пробормотал он.
Беликон, потирая руки, наслаждался ужасом, написанным на наших лицах.
– Ты прав, Малькольм. Надо спросить у них. – И он заорал сверхъестественно громко, так, что громовой голос облетел весь амфитеатр: – Что скажете, фейри Гиллетрая? Должен ли я вернуть псу дар речи? Хотите, чтобы он признался в своих преступлениях?
Рев грянул со всех сторон таким оглушительным крещендо, что я не могла разобрать слова. Поддержали зрители предложение Беликона освободить Кингфишера от клятвы молчания, которая до сих пор не позволяла ему говорить о давних событиях, или нет? В этом гвалте было не разобрать. Но Беликон казался довольным их ответом.
– Отлично, так тому и быть. Фейри Гиллетрая сказали свое слово. – Он повернулся к Кингфишеру, взял его за плечи и грубо встряхнул. – Я освобождаю тебя от данной нам клятвы, Кингфишер, Палач Гиллетрая. Можешь говорить. Расскажи своим друзьям о сделке, которую ты заключил с нами много лет назад.
Кингфишер вытер рукавом кровь на разбитых губах и начал подниматься с колен. Казалось, он собрал для этого последние силы, но, пусть и медленно, ему удалось выпрямиться. У меня чуть не разорвалось сердце, когда он пошатываясь шагнул к нам и стали видны все его раны.
«Ты едва держишься на ногах».
В его глазах была такая му́ка… Но вовсе не от порезов, покрывавших все тело. От того, что мы в Гиллетрае.