– Тебе повезло, что ты уцелел… Постой-ка, а что было бы, если б ты погиб? Что произошло бы с частицей души, которую тебе отдал Фишер?
– Хороший вопрос. Если я погибну первым, эта частица вернется к нему, и его душа снова станет цельной. Все довольны, танцы-шманцы, конец. Но если он умрет раньше меня, ему придется остаться в этом мире до тех пор, пока я буду жив. Он застрянет здесь, в ловушке, бестелесный дух, неспособный никого обнять, ни к чему прикоснуться. Так бывает – фейри, отдавшие кому-то часть души, умирают от естественных причин или насильственной смертью, а те, кого они спасли, живут и здравствуют еще пару тысяч лет. Вот, к примеру, Сирша, королева лиссийских фейри. Мать, занимавшая престол до нее, спасла Сиршу от смерти, когда та была ребенком. Сто восемьдесят лет спустя мать убили неведомые твари, и вся власть перешла к дочери. Сирша выглядит молодой и прекрасной, ей нравится быть королевой. Она объявила, что собирается жить вечно, и окружила себя влюбленными без задних ног мужчинами, которые готовы умереть за нее и защитить от любого врага. Она принимает разные эликсиры, а также, по слухам, не брезгует кровью вампиров, чтобы продлить себе жизнь. Со дня смерти ее матери прошло три тысячи лет, а нынешняя лиссийская королева выглядит не старше, чем на тридцать. И все это время дух матери, прикованный к Сирше ритуалом, вынужден наблюдать за миром живых без права участвовать в их жизни и без надежды обрести вечный покой… – Лоррет побледнел так, будто его затошнило от такой перспективы.
Должна признать, мне тоже стало нехорошо. Уму непостижимо, как можно обречь родную мать на кошмарное существование в полном одиночестве и в результате – на кромешное безумие, которое наверняка неизбежно.
– Фишер говорит, его не волнует, что с ним будет, если он умрет первым, – продолжил Лоррет. – И я тоже из-за этого не переживаю, потому что планирую его опередить. Но если судьба все же рассудит иначе и Кингфишер шагнет за последнюю черту раньше меня, я не позволю себе сделать ни единого вздоха, после того как он перестанет дышать. Недрогнувшей рукой я отпущу дарованную частицу его души в обратный путь, к законному владельцу. И если мои земные деяния будут признаны достойными, чтобы я мог занять место подле него, я безропотно и с величайшей радостью последую за братом в запредельные дали.
Кингфишер явился за мной, мы снова перенеслись в его владения, и за все это время он не сказал ни слова. У меня, должно быть, заплетался язык, я нетвердо держалась на ногах, заявляя ему, что хочу остаться в лагере, но он не пожелал ничего слушать. Владетель Калиша нашел нас с Лорретом в таверне. Когда он остановился у нашего столика, его лицо казалось непроницаемой маской. С тем же бесстрастным выражением он доставил меня в свою спальню, окончательно сделал морду кирпичом, коротко пожелал доброй ночи – и слинял.