Мне показалось, что Зарет отчаянно ждет моего согласия. Он не требовал, а пытался меня убедить и не сделал ничего, чтобы заставить подчиниться. Хотя, разумеется, мог бы. Я разговаривала с богом, и принудить меня сделать все, что он пожелает, ему было раз плюнуть. Тем не менее он предоставил мне выбор.
– А выдернуть нить жизни из полотна Вселенной… это будет больно? – осторожно поинтересовалась я.
– Не больнее, чем трансформация, которая уже началась в твоем теле, пока мы тут беседуем, Сейрис Фейн.
Почему-то прозвучало не слишком обнадеживающе.
– Каким образом ты это сделаешь? – спросила я.
– Превращу тебя в нечто такое, чего еще не было, – загадочно ответил бог. – Вселенная не обратит внимания на то, что она не сумеет распознать.
– И все-таки каким образом ?
– Я не только бог хаоса, алхимик. Я еще и бог перемен. Просто пожелаю, чтобы ты изменилась, и это произойдет.
– Но…
– Время не ждет, Сейрис. Ты должна принять решение.
– Хорошо. Ладно. Ага. Я согласна. – Последние два слова вырвались у меня прежде, чем я успела их удержать. Но если приходится выбирать между превращением в нечто небывалое и верной гибелью вместе с целой Вселенной, так ли уж сложно принять решение?
Божественные узы на моих запястьях вдруг вспыхнули ярким светом и впились в кожу раскаленными обручами.
– Тогда удачи тебе, Сейрис. Передай Кингфишеру мои наилучшие пожелания, – с этими словами бог толкнул меня в ров со ртутью.
Я качалась на волнах океана тьмы. И меня это совсем не тревожило, что было странно, учитывая мое прошлое вынужденное купание в озере. Но, судя по всему, в жизни после смерти умение плавать не требовалось.
Надо мной сверкал-переливался звездами небосвод, дразня обещанием бесконечного множества миров. Я была совершенно счастлива, дрейфуя в пустоте, и ради забавы пыталась эти миры сосчитать. Сразу сбивалась, конечно, но ничто не мешало мне всякий раз начинать заново. У меня не было никаких забот. Я качалась на волнах вечность напролет, а где-то там вырастали и рушились цивилизации. Из тьмы я наблюдала за Вселенной, а Вселенная наблюдала за мной.
Я рождалась и умирала сотни раз.
А потом вдруг увидела то, чего тут быть не могло.
Птицу.
Она вилась вокруг меня в пустоте, и ее дивные крылья отливали металлическим сине-зеленым блеском. Птица пела такую прекрасную песню, что я вдруг вспомнила, как сладостно чувствовать биение сердца в груди, даже если знаешь, как сильно оно может болеть. А оно у меня болело отчаянно.
Я вспомнила больше.
Нефритово-зеленый цвет молодых трав.
Зимнюю мяту и предчувствие снегопада в стылом горном воздухе.