Грустную улыбку и темные волны густых волос.
Я вспомнила его по частям и сразу. И одновременно вспомнила, как тонуть.
Он нужен был мне как воздух.
Я тянулась к нему, как к безмятежной поверхности озера над головой.
Кингфишер.
Мой Кингфишер.
Моя истинная любовь.
Мой муж…
«ФИ-ИШЕ-Е-ЕР!»
Я резко села, задыхаясь. С меня градом катил пот. Голова кружилась так, что… О боги, меня сейчас стошнит! Я соскочила с кровати – ага, это была кровать в какой-то спальне, – соскочила и тут же споткнулась о ведро, стратегически размещенное в правильном месте, у ночного столика. Плюхнувшись на пол и широко расставив ноги, я сгребла ведро обеими руками, и меня вывернуло наизнанку. Когда желудок опустел, я, тяжело дыша, привалилась к бортику кровати и осмотрела обстановку…
В комнате был очень высокий потолок. На окнах висели темно-зеленые шторы. Мебель была основательная, из темного дуба: платяной шкаф возле двери, комод со множеством выдвижных ящиков, еще один шкаф у окна и ряд полок, уставленных книгами. Ковер, на котором я раскорячилась, был серо-голубым. Плюшевым. Так приятно было зарыться в него пальцами ног…
Ой.
Я снова обхватила ведро, и меня вырвало еще раз. И еще. К тому времени, когда я ведро отодвинула, мышцы живота противно саднили.
– Это называется «великое очищение», – прозвучал мужской голос.
Пока я блевала, Таладаюс открыл дверь в комнату и теперь стоял на пороге, прислонившись плечом к косяку и скрестив руки на груди. Судя по веселой улыбке, мои страдания его забавляли.
Вампир.
Подручный Малькольма.
Я быстро окинула взглядом комнату в поисках оружия и вдруг поняла, что на мне из одежды только постыдно короткие узкие шортики из черного шелка и такая же майка, не оставляющая простора воображению. Охнув, я забыла про оружие и принялась выискивать взглядом то, чем можно прикрыться.
Таладаюс, посмеиваясь себе под нос, пересек комнату, снял с узорчатой ширмы у окна халат, подошел к кровати и протянул его мне, старательно отводя взгляд.
– Твое тело за последнее время подверглось коренным изменениям, – сказал он. – Лекари сходятся во мнении, что ты сможешь снова принимать нормальную пищу, но не сразу, а как минимум через несколько дней. Когда я совершил переход, мне понадобилось полгода, чтобы перестать плеваться каждым куском обычной еды, который я пытался проглотить, как будто это были клубки из волос.
Я быстро накинула на плечи халат, выдернув его из рук Таладаюса, и сморщила нос – где-то в глубине носоглотки возникло неприятное жжение.
– Ты сказал, что совершил переход. Что это значит? – резким тоном спросила я.