– Я…
– Прошу тебя, ради всех богов, не говори ничего. Дай мне немного помечтать. Чуть-чуть. Только этой ночью.
Мне и правда грозил сердечный приступ. Либо так, либо мое сердце просто будет разбито. В любом случае оно в беде, и нет надежды на спасение. Рука Кингфишера медленно поглаживала меня по спине, вверх-вниз, вверх-вниз, и в комнате снова темнело, и мне опять казалось, что мы плывем в море звезд.
Он не хотел от меня ответа на свое признание. Я это понимала и готова была дать ему отсрочку до конца ночи. Скоро встанет солнце, и мы уже не сможем избежать продолжения этого разговора. Тем временем дрема смежила мне веки, все тело отяжелело. Завтра мы отправимся спасать Эверлейн…
Уже совсем засыпая от изнеможения, я вдруг кое-что вспомнила.
– Когда мы были здесь в прошлый раз, ты сказал, что у жителей Балларда есть то, что тебе нужно. Но ты у них так ничего и не взял, – прошептала я.
Кингфишер ласково поцеловал меня в лоб, и огоньки свечей, мерцавшие вокруг нас, начали гаснуть.
– Взял, – возразил он, а следующие его слова я едва разобрала, проваливаясь в сон. – Я приходил сюда за надеждой.
Я проснулась на перине. Пахло сладостями, и в спальню лился золотисто-медовый солнечный свет. Птички перелетали с ветки на ветку дерева, стоявшего прямо под окном. Я с улыбкой потянулась, закинув руки за голову и наслаждаясь приятной истомой после ночных приключений. А потом моя улыбка медленно исчезла…
Ночью Кингфишер перенес меня на кровать. Не в свою детскую комнату, а в спальню матери. И его не оказалось под одеялом рядом со мной, когда я открыла глаза. Дверь была распахнута, в проеме виднелась гостиная, и там крутилась воронка из черного дыма и теней.
– Нет! Нет-нет-нет… – Я спрыгнула с постели прямо на свои сапоги, вскрикнула, чуть не упав. А потом сердце у меня ушло в пятки при виде стопки новой одежды, которую оставил для меня Кингфишер на стуле у окна. Промчавшись мимо, я, голая, бросилась из спальни в гостиную и обежала все комнаты, пытаясь унять нараставшую панику.
– Фишер! Ты где?
Его не было в кухне. Не было в маленькой спальне. Здесь не было никого, кроме меня. Подтеки застывшего свечного воска остались на мебели, сталактитами свисали с полок. Грязные тарелки лежали возле раковины. А посреди гостиной, где мы провели в объятиях друг друга бо́льшую часть ночи, темнел теневой портал. Я уставилась на него полными слез глазами. Картинка плыла и размывалась, однако проклятая черная воронка никуда не делась – она неумолимо вращалась в трех пальцах над ковром с глухим гудением. Я прижала руки ко рту, но не смогла сдержать стон отчаяния, эхом раскатившийся по пустым покоям.