Кингфишер почесал шею и, шутливо нахмурившись, покосился на меня:
– Я ошибаюсь или у меня тут появилось что-то новенькое?
Я закинула в рот виноградину и поиграла в ответ бровями:
– О да, определенно!
Его улыбка сделалась немного грустной, он убрал руку от шеи и спросил:
– И что же это?
– Крылья. Очень красивые. У них такой же цвет с металлическим отливом, как у этой руны. – Я указала на замысловатую вязь из сине-зеленых линий на своей правой кисти.
Кингфишер медленно кивнул и склонил голову набок, так что мышцы напряглись под новыми татуировками. Как и эти крылья, он был сейчас завораживающе красив: волосы затеняют лицо, могучие ловкие руки сложены на согнутом колене. Мне захотелось нарисовать его таким, чтобы навсегда сохранить этот образ. Но в отличие от Эдины, его матери, я не была художницей. К тому же бывают мгновения, которые нельзя запечатлеть навсегда – ты получаешь их в дар, и они остаются жить в твоей памяти ровно столько, сколько ты будешь их помнить. На счастье или на беду, память у меня отменная.
– Что это значит для нас? – тихо спросила я, кивнув на его шею. – Почему в этот раз у тебя появились новые татуировки?
Между третьим и четвертым раундами мы провели много времени, тщательно рассматривая мое тело, и убедились, что у меня на коже никаких рисунков не добавилось, только вернулись те, что он скрыл.
Кингфишер неопределенно пожал плечами, растянувшись навзничь на ковре. Он помахал рукой, приглашая меня улечься рядом. Я отодвинула наши тарелки и сделала как он просил – забралась под бочок, положив голову на широкую грудь. Но так легко уйти от разговора я ему не позволила.
– Ты не можешь просто пожать плечами, если не хочешь отвечать на вопрос, – заявила я, пощекотав его ребра. – Объясни мне, почему знаки на тебе появились именно сейчас, а не в прошлые ночи.
С этого ракурса я видела только его шею и одно крыло.
– В детстве родители учат своих маленьких фейри искусству отвлекать внимание, – тихо проговорил он, – чтобы они могли надежно хранить свои секреты. Ты забудешь про свой вопрос, если я сейчас найду еще немного сил и заставлю тебя опять орать мое имя?
– Ни за что! – Я в наказание укусила его за сосок – Кингфишер охнул и выругался на старофейрийском.
– Полегче, Оша, – буркнул он. – У меня-то зубы будут поострее твоих.
За всю ночь он не укусил меня ни разу. Если не считать пары царапин на губах и языке, полученных мной, когда мы неистово целовались, я не могла не заметить, что во время секса Кингфишер старался держать клыки подальше от меня. Но как бы то ни было, ночь получилась восхитительная. Больше того – ошеломительная. Я не изменила бы в ней ни единого мгновения.