От осознания того, что происходит, я похолодела. Вот почему я подумала, что спорить бесполезно, когда Кингфишер так спокойно велел мне оставаться здесь. Потому что он привел в действие магию кровного зарока, связавшего меня с ним.
Мне придется остаться в этой постели.
У меня нет выбора.
Пять дней.
Пять гребаных дней я спала в кровати Кингфишера и ела в кровати Кингфишера. А когда мне нужно было облегчиться , как изящно выразился Кингфишер, мое тело соглашалось встать и ноги несли меня прямиком к едва заметной двери за большим платяным шкафом в роскошную, отделанную мрамором ванную комнату, позволяли сделать свои дела и помыть руки, а затем сразу же уносили меня обратно в комфортабельную тюрьму под балдахином.
Понятия не имею, что за магия там работала, благодаря чему постельное белье всегда было прохладным и свежим, но я пришла к выводу, что это какие-то демонические трюки. Запах Кингфишера пропитал черный шелк и не выветривался. Я чувствовала его – сложный, многослойный аромат морозного зимнего леса – каждую секунду каждого часа каждого дня и в конце концов уже не могла ни о чем думать. Все мои мысли занимал Кингфишер.
Очень хотелось его удавить .
И еще я с ума сходила от скуки. Единственным моим спасением был Оникс. Лис появился в спальне вскоре после ухода Кингфишера и с тех пор проводил со мной бо́льшую часть времени. Он сворачивался клубочком у меня под боком и дрых. Он издавал странные звуки, похожие на смех, когда я чесала его за ушами или трепала по холке. Несколько раз в день он соскакивал с кровати и уносился прочь из комнаты, подталкивая носом приоткрытую створку, чтобы распахнуть ее пошире, – видимо, тоже бегал в уборную или добывал себе пропитание. Но он всегда возвращался.
Всякий раз, когда духи огня приносили мне еду, я просила их позвать Кингфишера, но они тупо таращились на меня, пожимали черными плечиками и говорили, что повелитель еще не вернулся. Каждый день после обеда ко мне исправно приходила Тэ-Лена, фейрийская целительница с прекрасной бронзовой кожей и совершенно удивительными, янтарного оттенка, глазами. Она клала ладони мне на живот и «читала мою кровь». Не знаю, что это означало, но от ее рук по моим венам прокатывалась странная, покалывающая волна – не могу сказать, что ощущение было неприятным, – и тело словно бы наполнялось гудением, какое исходит от металла, если ударить по нему молотом. После этого Тэ-Лена виновато улыбалась и говорила: «Еще не время». На четвертый день ее улыбка была уже куда шире, оптимистичнее.
– Всего денек остался, – сообщила она.