Город встретил меня душным, тяжелым и влажным воздухом, пропитанным запахом магнолий, жареной рыбы и солярки. Сочи в разгар сезона — это безумный, бурлящий котел, в котором легче всего затеряться, если ты знаешь правила. Миллионы туристов, тысячи машин, бесконечный поток лиц — идеальный белый шум для того, кто хочет исчезнуть.

Лодочную станцию на окраине Адлера я нашла уже в глубоких сумерках. Это было обветшалое, забытое богом место, бесконечно далекое от блеска и роскоши «Ривьеры» или «Сириуса». Ржавые ангары, скрип мачт, крики чаек и мутная вода, в которой плавали обрывки сетей и масляные пятна. «Чайка» оказалась старым, но всё еще крепким судном. Её некогда белоснежный корпус давно пожелтел и покрылся трещинами, но благородные линии выдавали в ней бывшую аристократку.

Я заперлась в каюте, пропахшей морской солью, старым лаком и сыростью. Бросила сумку на узкую койку и просто рухнула на нее, не снимая обуви. Морская качка, едва ощутимая здесь, в тихой заводи, убаюкивала, снимая дикое напряжение последних суток.

Но сон не приносил покоя. Мне снился Давид. Он стоял на палубе этой самой яхты, его глаза горели темным пламенем, а в руках он держал тот самый разбитый золотой браслет.

— Ты думала, море спрячет тебя от меня, Аврора? — шептал он, и его голос вибрировал прямо у меня в голове. — Я чувствую твое дыхание на расстоянии сотен миль. Я слышу, как бьется его сердце. Оно стучит в такт моему. Ты моя. И он — мой. Каждая капля его крови принадлежит империи Громовых.

Я проснулась в холодном поту, с криком, застрявшим в горле. За иллюминатором забрезжил серый, неуютный рассвет. Живот тянуло — неприятная, ноющая боль заставила меня сжаться в комок. Тревожный знак. Нужно было найти врача, причем немедленно, но сделать это так, чтобы Давид не получил уведомление на телефон через секунду после того, как я назову свою фамилию.

***

Я нашла небольшую частную клинику «Мед-Лайн» в жилом массиве, далеко от туристических троп. Она выглядела достаточно скромно и потерто, чтобы не иметь современных систем интеграции с федеральными базами данных, на что я и рассчитывала.

В очереди я сидела, низко надвинув поля широкополой шляпы и скрыв глаза за темными очками. Каждая вошедшая женщина казалась мне шпионкой Савельева, каждый шорох за дверью — шагами Давида.

— Аврора Александровна? Проходите, кабинет номер три, — позвала медсестра.

Врач, пожилая женщина с усталыми, но добрыми глазами по имени Валентина Петровна, долго и тщательно проводила обследование. Я лежала на кушетке, глядя в мерцающий монитор УЗИ, и молилась всем богам, которых знала, чтобы с малышом всё было в порядке. Гул аппарата казался мне звуком приближающейся бури.