Вань Да радостно закричал:
— Спасибо за поддержку, фанат мой!
Се Юй спрятал лицо в ладонях, тихо смеясь:
— И это ты называешь «применить силу»?
— Тебе смешно, а мне каково? — буркнул Хэ Чао. — Только никому не рассказывай. У меня тоже есть репутация.
На следующий день должны были возобновиться занятия, так что ученики постепенно возвращались с выходных. В комнате Вань Да уже все собрались. Когда они затащили пьяного старосту внутрь, Се Юй, прислонившись к косяку, коротко бросил его соседям:
— Держитесь.
Те не сразу поняли, к чему это предупреждение, пока Вань Да не полез танцевать на кровать:
— Обалдеть... Сколько он выпил?
— Приглядите за ним, — попросил Хэ Чао. — Если начнёт сильно буянить, просто вырубите его чем-нибудь тяжёлым.
Выйдя из комнаты Вань Да, они поднялись на третий этаж.
Напряжённая тишина вернулась.
Се Юй вдруг вспомнил, как в восьмом классе Чжоу Далэй пытался приударить за одной девочкой. Узнав, что ей нравятся творческие парни, он купил по дешёвке гитару и пытался сочинять песни. Он целыми днями бродил под окнами с расстроенным инструментом и завывал: «О детка, ты словно роза с шипами...»
За каждый такой концерт жители Хэйшуй-стрит щедро одаривали его — в него летели кастрюли, миски, а иногда и кирпичи.
И только тётя Мэй подбадривала его:
— А что, сынок, звучит неплохо. Верь в себя!
— Правда? И впрямь неплохо?
Раненая душа Далэя жаждала признания, и он с надеждой смотрел на Се Юя. Се Юй молча вытаскивал беруши и сухо спрашивал:
— Доорал?
Натолкнувшись на такое бессердечие, Чжоу Далэй обиженно обнимал гитару и ворчал:
— Босс Се, ты никого никогда не любил и вообще ничего не смыслишь в чувствах.
Се Юй действительно всегда был холоден к романтике.
Но то, что он не говорил о чувствах, не означало, что он в них не разбирается.
Он не любил ходить вокруг да около: если есть проблема — решай её прямо, без лишней суеты.
Когда-то в средней школе одна девочка тайно вздыхала по нему. Признаться лично она робела, но устроила такой шум, будто они уже встречаются. Даже Далэй тогда подходил с расспросами: «Слышь, тут говорят, у тебя с ней шуры-муры... Правда, что ли?»
На следующий день Се Юй сам подошёл к этой девочке и сказал всего две фразы:
— Я тебе нравлюсь? Извини, это не взаимно.
Хэ Чао тоже был проблемой. Большой проблемой, в которую Се Юй добровольно вляпался.
Раз уж всё зашло так далеко, строить из себя дурачков больше не имело смысла.
Се Юй рассуждал просто: говори как есть, что чувствуешь и чего хочешь.
Хэ Чао тем временем шёл к комнате с кашей в голове — примерно как тогда, когда перепутал купюры в такси. Он пришёл в себя, только когда открыл дверь, зашёл к себе и заперся изнутри.