Когда он наконец отстранился, мои губы горели и опухли, а его дыхание стало прерывистым и рваным. Я чувствовала, как его плоть стоит колом в тесных штанах, упираясь мне в бедро. Его глаза потемнели, превратившись в две бездонные шахты, полные тёмного, необузданного пламени, способного испепелить всё живое.
— Черт… — прохрипел он, борясь с собственным телом, которое требовало продолжения.
Одним резким движением он повалил меня на кровать, придавливая своим тяжелым, израненным торсом. Его сердце билось о мои ребра как раненый зверь в тесной клетке. Он зарылся носом в изгиб моей шеи, жадно вдыхая запах моих волос, и я почувствовала, как его всего колотит мелкая, едва заметная дрожь — то ли от боли, то ли от избытка адреналина.
— Спи, — приказал он голосом, который вибрировал от сдерживаемого возбуждения и физической муки. — Просто спи. Рядом со мной. И не вздумай дергаться. Я сегодня слишком устал, чтобы играть в твои «нет».
Артём Картамазов
Утро началось с того, что в башку как будто вбили раскаленный лом, а потом провернули его пару раз для верности. Ребра ныли так, будто Боксер вчера не просто пробил мне «двоечку», а станцевал на моей грудной клетке чечётку. Хреново. Каждое движение отдавалось вспышкой боли, но была еще одна проблема, пониже пояса, и она заявляла о себе куда громче, чем все отбитые почки мира.
Я проснулся с таким лютым стояком, что джинсы, в которых я вырубился, казались тесными испанскими сапогами. Член пульсировал, требуя разрядки здесь и сейчас. Тело мелко дрожало, адреналин вперемешку с тестостероном гнал кровь по жилам так, что в ушах стоял гудящий шум, как от высоковольтных проводов.
Лера спала рядом, уткнувшись носом мне в изгиб шеи. Её дыхание — ровное, спокойное, блядь, почти святое — обжигало мне кожу. Я лежал, не шевелясь, и медленно перебирал пальцами её волосы. Шелковые. Тонкие. Совсем не похожие на ту паклю, что обычно оставалась у меня в руках после ночей с Галей или остальными шкурами.
Вчерашняя ночь крутилась в голове как зацикленный трек. Тот поцелуй... Сука, я сам от себя такого не ожидал.
Никто, блядь, ни одна живая душа не знала, почему я никогда не целуюсь. Это дерьмо тянулось из самого детства, из той гнилой конуры, где моя мамаша-наркоманка меняла меня на дозу, позволяя своим «гостям» делать со мной что угодно. Один из тех ублюдков любил целоваться... С тех пор меня выворачивало наизнанку от одной мысли о чужих слюнях и близости лиц. Это было табу. Мой личный ад.
Однажды какая-то смелая сука решила проявить инициативу и впилась мне в губы — меня вырвало прямо на неё. Буквально. С тех пор все девки на районе знали: тронешь Картамаза за лицо — останешься без зубов. В сексе мне было насрать на их кайф. Я входил жестко, сбрасывал напряжение, как сливают лишнее масло из движка, и уходил. Мясо есть мясо.