— Заканчивайте здесь через десять минут, — бросил я пацанам, направляясь к выходу. — Хлына завтра жду в ангаре в девять ноль-ноль. Опоздает хоть на минуту — живым не уйдет, я лично его закопаю. Ингу… оставьте здесь. Пусть обтекает.
Инга Острожская
Мир вокруг рассыпался на острые, грязные осколки, вонзаясь в самую душу. Каждый звук отдавался в голове ударом тяжелого молота. Я сидела в углу, вжавшись лопатками в холодную, ободранную стену, и обхватила колени дрожащими руками. Тело не просто колотило — его штормило. Доза всё еще пульсировала в венах, превращая реальность в липкий, вязкий кисель, где время растягивалось, как жевательная резинка. Сквозь этот химический туман, который должен был дарить облегчение, пробивалась жгучая, первобытная боль. Она была везде: в стертых в кровь локтях, в ноющих мышцах бедер, в самой глубине сознания, которое еще пыталось сопротивляться окончательному распаду.
Валет и Сизый наконец ушли. Они ушли не просто так — они вышли, насмешливо перебрасываясь шутками о том, «какая породистая кобылка досталась им на десерт». После них в комнате остался тошнотворный, тяжелый запах: смесь едкого пота, дешевого табака и какого-то кислого перегара, который, казалось, впитался даже в мои волосы. Я чувствовала ощущение полной, невыносимой выпотрошенности. Внизу живота всё ныло тупой, пульсирующей болью, кожа горела от грубых прикосновений, которые оставили на моем теле багровые отпечатки — клейма моего падения. Я чувствовала себя грязной тряпкой, которую использовали, чтобы вытереть самый заплеванный пол в притоне, а потом просто бросили в углу за ненадобностью, даже не потрудившись прополоскать.
— Сука… твари… — Денис метался по комнате, как крыса, запертая в раскаленном капкане.
Его лицо представляло собой жуткое зрелище. Артём не просто избил его — он методично превратил его физиономию в кровавое месиво. Один глаз Дениса полностью заплыл, превратившись в темно-фиолетовую гематому, губа была рассечена глубоко, а из сломанного носа на грязный пол мерно капала сукровица. Он дергался от каждого шороха за дверью, от каждого скрипа половиц.
— Он не простит… Картамаз этого просто так не оставит. Ты слышала, Инга? Слышала, что этот зверь сказал?! В девять быть в ангаре! Девять! У меня осталось всего несколько часов жизни! Он же прибьет меня там… Он меня живым не выпустит, он же псих! Что теперь делать? Куда мне бежать? В полицию? Нет, они куплены… Господи, Инга, почему ты молчишь?!
Я смотрела на него сквозь пелену слез и чувствовала, как к горлу подступает тяжелая, горькая тошнота. Не от наркотиков, которые еще гуляли в крови, — от него. От этого скулящего существа, которое я когда-то называла своим мужчиной. Трус. Жалкая, ничтожная, помойная яма. В тот момент, когда Валет и Сизый стаскивали с меня одежду, когда я кричала так, что связки рвались, Денис даже не попытался закрыть меня собой. Он не сделал ни единого шага. Он просто сидел под столом, обхватив голову руками, и дрожал за свою шкуру, подвывая от страха за собственную никчемную жизнь.